Наглость в Париже и лень Онтарио

0 138
0
Наглость в Париже и лень Онтарио

Алексей Серебряков являет собой разительный пример слияния актера и амплуа. В последнее время его судьбой стало играть обиженных Россией алкоголиков, то Сергеева в Левиафане, то Витьку Чеснока, то вечно пьяного олигарха Годмана в «МакМафии», который ухитряется пить, тосковать по Родине, проклинать Кремль и одновременно рассказывать всем, что он русский и что он еврей. И вот, если слишком долго смотреться в зеркало, зеркало начинает смотреться в тебя.


«Если отъехать на 30, 50, 70 километров от Москвы, вы увидите много элементов из 1990-х годов. До сих пор ни знание, ни сообразительность, ни предприимчивость, ни достоинство не являются национальной идеей. Национальной идеей являются сила, наглость и хамство» - заявляет Серебряков в интервью Дудю.


Изображая грязную, криминальную, хамскую Россию, перебравшийся в Канаду актер убедил себя и пытается убедить других в том, что такова она и есть на самом деле. Что тот же «Левиафан» – не плод отчасти бесноватого, отчасти лукавого русофобского воображения, а слепок реальности.


Наглость в Париже и лень Онтарио


Актер Алексей Серебряков в кадре из фильма режиссера Андрея Звягинцева "Левиафан". Пресс-служба "Нон-Стоп Продакшн"/ТАСС


И вот я, честно говоря, не понимаю только одного. Почему нельзя просто переехать в Канаду? Почему это обязательно нужно оправдать перед собой и другими? Сиди себе у озера Онтарио, лови рыбу, здоровайся с проходящими мимо сикхами и забудь ты про Россию эту, про Путина забудь, про Териберку, которая то ли несчастная, то ли уже расцветшая, после полученной славы.


Но почему-то российский либеральный интеллигент не чувствует себя нормально на Западе до того момента, пока в Россию публично не плюнул. Так что успокойтесь, это Серебряков не про нас и нашу Россию, а про себя и Запад. Без игры в верблюда человек просто не чувствует себя по настоящему «выбравшим свободу».


Теперь о наглости, силе, хамстве и национальной идее.


С самой изощренной наглостью и подлым хамством я столкнулся не в России, а в городе Париже. Это странный город, который я как увижу, тут же пытаюсь умереть. Особенно тяжело я умирал в 2011 году, когда между Лувром и Консьержери меня подхватил стоматит. С температурой 40,8 я лежал в небольшом отеле на острове Сен-Луи и прикидывал в бреду – найдется ли мне место на Пер Лашез (конечно нет), или сразу сбросят в Катакомбы.


Поскольку в Евросоюзе антибиотиков без рецепта тебе не продадут, хоть ты сдохни, то долго пришлось вызывать через московскую страховую врача. А если бы вызвать не удалось, пришлось бы эвакуироваться в Москву, даже рискуя окочуриться в самолете. Героическая на позднем месяце беременности супруга скакала зайчиком вверх вниз на 5 этаж и обратно без лифта - предупредить заранее постояльцев, что может сложиться такая ситуация, отельеры не сочли возможным. А вот мы, на свою беду, решили предупредить их, что, если вопрос с антибиотиками не разрешится, мы вынуждены будем утром выписываться.


По счастью среди ночи на пороге нашего номера нарисовалась симпатичная врач, сербка по происхождению. Сказала: «Я не понимаю что это, но вот вам рецепт на амоксициллин». Супруга ночным такси двинулась в единственную в центре Парижа круглосуточную аптеку на Елисейских полях, я выпил заветный порошок и, наконец, с облегчением уснул. Но проспал я недолго, так как вскорости к нам постучался служитель и сообщил… что мы должны в 11.00 съехать, так как, получив вчера наше вежливое предупреждение, что мы, возможно, вынуждены будем уехать, работники отеля немедленно выставили наш номер на «Букинг».


Офонаревшая супруга немедленно бросилась искать другой отель поближе, чтобы у меня был шанс до него дойти. Нашла, но комната там освобождалась только в 14.00. Не менее офонаревший я с трудом одевшись, спустившись в холл первого этажа попросил разрешения посидеть там до двух, так как я очень болен. Скривившись, мне милостиво разрешили и я, по-прежнему в воспаленном полубреду, наблюдал за отельной жизнью – пожилыми британскими пенсионерами, крупными с резким запахом африканцами, парой геев с одинаковыми рыжими бородами, которых заселяли едва ли не в освободившийся после меня номер.


Над всем этим царил великолепно замкнутый метрдотель, всем своим видом показывавший, что тем, что он выдает Вам ключи, ксерокопирует паспорт и отвечает на ваши вопросы, он делает бесконечное, именно бесконечное одолжение. Из пылающего марева сознания выплывали давно забытые строки Стендаля, цитируемого Броделем в «Что такое Франция», о «парижской учтивости, выдающей, прежде всего огромное почтение, которое питает ваш собеседник к своей собственной персоне, требуя такого же почтения к ней от вас». Стендаль отмечал ту разительную перемену, которая и мне бросалась в глаза при пересечении невидимой линии, проведенной Луарой – к югу – приветливые люди, к северу – высокомерные потомки санкюлотов, доводящие до вашего понимания лишь одну мысль: «Я вам не слуга!», составляющую основу северофранцузского сервиса.


Наконец прибежала жена и сообщила, что в новом отеле любезные индусы прибрались пораньше и приглашают нас заселяться. Я взглянул на часы, было 12.52. Нетвердым шагом я встал, прошел к выходу мимо стойки регистрации покидаемого отеля и мельком бросил взгляд на информационный лист. Черным по белому, даже на английском языке – так сказать для тупых, на нем было выведено: «cheсk out – 13.00». Они не просто ухитрились нас выкинуть из отеля, сделав вид, что недопоняли нашу просьбу. Они еще и выкинули нас на два часа пораньше, чтобы облегчить себе уборку, вынудив тяжело болеющего, а недавно так бывшего почти при смерти человека, два часа промучиться в холле.


За всю свою жизнь никогда ни при каких обстоятельствах я не встречался в России с более изощренным, наглым, подлым и бесчувственным хамством. А нет, вру, один раз встречался – столь же изощренным подлецом, как парижский лакей оказался московский гуманитарный интеллигент.


Не знаю, как обстоит дело с подобными историями у Серебрякова в Канаде. Никогда там не бывал. Будем надеяться, что получше. Хотя я припомнил, как разочаровала эта страна Солженицына:


«Оказалась Канада — совсем нисколько не похожа на Россию: дикий малолюдный материк под дыханием северных заливов, много гранита, так что для дороги то и дело продалбливаются в нём выемки. Леса? Рисовались роскошные толстоствольные, доброденственные — оказались жиденькие, не на что смотреть, Карельский перешеек: многими годами тут хищнически рвали каждый толстый ствол, вытягивали его тракторами из любой чащи, и оставлена лишь невыразительная болезненная толпа стволиков. Если на участке растут хорошие породы, то об этом даже специально указывают в проспекте. Да уж тогда были бы хоть города порядочные! — но и по городам отстала Канада, и города, кажется, объяты умственной ленью, — зато здоровенные, отъевшиеся тупые хиппи, в этом Канада от цивилизованного мира не отстала, греются на клумбах на солнышке, развалились в уличных креслах среди рабочего дня, болтают, курят, дремлют… Канада оказывалась не просто северной, а какой-то и беспамятно спящей….


Из Оттавы мы с Алей поехали трансканадским экспрессом на тихоокеанское побережье. “Экспресс” — это очень громко сказано, тащится он не слишком быстро, вагоны переклонно побалтывает, уже в таком состоянии рельсы, “экспресс” он — за непересадочность, непрерывность от Атлантического до Тихого океана. Железные дороги Канады в большом упадке… К железной дороге уже настолько нет почтения и внимания, что большинство переездов — без шлагбаума, и автомобили покойно пересекают линию не покосясь — а тепловозам (электрификации железных дорог на этом континенте почти и не спрашивай) остаётся перед каждым переездом слитно бизонно гудеть…. Но чем более отмирают дороги — тем важнее ведут себя на больших станциях вальяжные служащие (все — мужчины): не пускают встречающих на перроны, пресекают, проверяют, объявляют, гонят подземными тоннелями без надобности, а там стоит ещё один дежурный бездельник и только показывает, на какой эскалатор сворачивать».


Если уж совершенно не избалованному жизнью Солженицыну после восьми лет лагерей и ссылки, после провинциальной безбытности, укрывищ и постоянной слежки, Канада показалась неприютной и скисшей, то можно себе представить каково там после кипящей и не знающей удержу нынешней России.


Серебряков, несмотря на свой созданный кинематографистами брутальный имидж, – классический москвич-внутримкадыш. И, похоже, реальной замкадной России он не представляет совершенно. «30-50-70 километров от Москвы» сейчас это просто та же Москва, это дома таких же точно как он москвичей. Возможно, хамит и наглеет он сам себе перед зеркалом, а потом утром припоминает и делает выводы.


Автор этих строк живет, всё же, за 101 километром, осуществив добровольную самовысылку. И вот что в качестве настоящего не москвича хочу заметить – да, есть и наглость, и хамство, и насилие, многое в них осталось от 90-х (хорошо хоть либерал-западник понимает, что это реально была эпоха зла), многое наросло еще при безбожной и антирусской советской власти. Но все-таки главное, чем живет сейчас русская провинция там, где вообще хоть что-то происходит – это безудержный поток самовосстановления. Люди стремятся сделать свою жизнь удобней, уютней, краше. Ставят дома – на века. Осваивают землю. Обустраивают быт. Приучаются к той вежливости и деликатности, которая характерна для человека, который перестал бояться, что в следующее мгновение у него всё отберут…


За последний год я бывал в Новосибирске, Архангельске, Тюмени, Тобольске и всюду этот мощный порыв упорного возрождения и если и не бескорыстного, то лишенного мелочной жадности, служения общественному благу бросается в глаза. Происходит высвобождение из пут того «гопнического стиля», который сформирован был у нашего человека столетием социальных дефолтов.


И чего больше всего боятся сейчас люди, это того, что всевозможные «креативные элементы» устроят им новый социальный дефолт и столкнут их в тот ад, в который предкам современных креативщиков и саунд-продюсеров удалось нас запихать дважды. Именно поэтому национальная идея современной России проста и незамысловата: «Нет, бесенята, в третий раз мы на ваши красно-голубые грабли не наступим, даже не надейтесь!».


Источник

Похожие новости

Загрузка...
Загрузка...
Последние новости