Погода в Москве:

17 апр 20:55 Новости / Культура

Премьера "Фальстафа" в Ленкоме оказалась полна политических параллелей

В «Ленкоме» сыграли премьеру — «Фальстаф», вольная фантазия по Шекспиру, — в тот день, когда США внезапно нанесли ракетный удар по Сирии. Что удивительно, и в жизни, и на сцене звучали выстрелы, рвались снаряды, люди боролись за власть и влияние. Марк Захаров в очередной раз продемонстрировал политическую дальнозоркость.



Премьера "Фальстафа" в Ленкоме оказалась полна политических параллелей

Премьерный спектакль худрука «Ленкома» выдержан в лучших традициях театра: несмотря на подтекст, откровенные политические параллели, здесь поют, танцуют, звучит живой оркестр. В центре событий — три героя: принц Уэльский, при нем — шут и подельник по грабежам Фальстаф, напоминающий бочку хереса, и леди Перси, впоследствии ставшая Кэт. По сути, этот треугольник транслирует основную тему: власть, страсть к ней и ее пагубная сила, уничтожающая любовь.



Принц Уэльский (Дмитрий Певцов) борется со своим старшим братом за престол. У него имидж благородного разбойника, эдакого Робин Гуда, который отнимает все у богатых, но не спешит делиться с бедными. Поначалу он благороден и немногословен, тем более что Фальстаф своей грубостью, шутками (порой ниже пояса) и притворством только оттеняет благородство принца. А леди Перси (Александра Захарова), как трепетная лань, не лишенная юмора, должна, по логике, иметь рядом благородного рыцаря.



Но сценография (Алексей Кондратьев), может быть, самая интересная из всех его работ с Марком Захаровым, не обещает ни благородства, ни благости. Жесткая конструкция — металлическая спираль, отливающая холодным блеском, вкручивается огромным штопором в сцену. Она становится символом борьбы за власть, во вращении своем неизменном и на все времена. Брат убьет брата, коварно обманув его, а любовь будет растоптана, как старые башмаки, вышедшие из моды.



События развиваются стремительно, мизансцены плотные, с жестким ритмом и неизменным юмором, присущим всем постановкам Марка Захарова. Похоже, мэтр пошел ва-банк, вынеся на всегда безупречно чистое ленкомовское пространство грязь жизни. Толстяк Фальстаф не выбирает выражения, связанные с жизнедеятельностью человеческого организма, а также жесты, имитирующие совокупление.



Если Дмитрий Певцов своим принцем Уэльским продолжает развивать образ представителя власти из «Дня опричника», то Сергей Степанченко в роли Фальстафа весьма неожиданный. Порой кажется, что он сознательно убирает обаяние своего героя — народного любимца — и на первый план выносит сложность характера, раскрывающегося согласно предлагаемым обстоятельствам. Он и милый плут, и подлец. И бонвиван, и откровенно грязная свинья. На таком внутреннем конфликте Степанченко строит своего героя. Интересна и Александра Захарова в роли леди Перси-Кэт — от нелепой жеманницы до сильной жертвенной натуры.



Интервью с Марком Захаровым после спектакля:



— Марк Анатольевич, видите ли вы связь между тем, что премьера состоялась в тот же день, когда стремительно начали развиваться события в Сирии? Просто борьба на сцене и в жизни за власть, ее обострение удивительным образом совпали.



— Я интересуюсь политикой, но не до такой степени, чтобы свои репетиционные моменты согласовывать с политическими. Меня в первую очередь интересовал вопрос власти. Не все люди, плохие или хорошие, смогли пережить карьерный взлет. Когда милый человек становится губернатором, он очень часто (бывают исключения) становится деспотом, начинает действовать в отрыве от народных суждений, мнений, настроений. И деятельность его приобретает зловещий оттенок.



— Но наша действительность показывает, что так происходит не часто, а скорее постоянно. Скажите, вы видите иные варианты власти?



— В жизни все есть — и хорошее, и плохое. Иногда одно преобладает над другим, поэтому я надеюсь, что это не обязательный приговор для человека, которого повышают. И не 100%, что он должен на этом рехнуться, изменить гуманистическим идеалам, разумным поступкам.



— Вас давно волнует тема власти. Предыдущий спектакль — «День опричника» — по сути об этом же. Почему именно эта тема вас так волнует?



— Знаете, наверное, мы не очень довольны нашей государственной конструкцией, экономическими проблемами, и понимаем, что для успешного развития страны нужно что-то поменять, ввести новые механизмы, о которых говорят все, но пока ничего по-хорошему не случилось.



— Финальный монолог принца Уэльского, ставшего королем Англии, страшноватый. Не оставляет надежды и звучит как ваше программное заявление о неприятии существующего положения в стране…



— Да, в конце что-то происходит, и герой приобретает черты монстра, который не чужд некоторой лирики, но все равно это не помешало его перерождению. Еще Товстоногов говорил, что классическая пьеса — о наших проблемах, муках, сомнениях, радостях, горестях, и неважно, когда это происходит в пьесах Островского или других произведениях. Все равно мы это делаем для сегодняшнего зрителя, который должен соизмерять свою жизнь с тем, что видит в театре.



— Тем не менее спектакль и пьеса, которая легла в основу премьеры, называется «Фальстаф», а не «Принц Уэльский». Складывается впечатление, что вас волнует больше тема власти, чем шута при власти?



— Наверное, это моя связь с Григорием Гориным, о котором я продолжаю думать (драматург Григорий Горин, постоянный соавтор Марка Захарова, ушел из жизни 18 лет назад. — М.Р.). А для него тема шута — будь то Мюнхгаузен, Тиль Уленшпигель, Никулин, которого он очень почитал, — очень была важна, и мне хотелось бы, чтобы это было созвучно его размышлениям. Поэтому «Фальстаф» и пьеса начинается с этого слова.



— Прежде в ваших спектаклях не наблюдалась такая жесткая жизнь — я бы сказала, физиологичная. Фальстаф грубо ругается, без стеснения называя вещи своими именами…



— Вообще Шекспир с его шутками, монологами про разглядывание черепа очень жесток и откровенен в каких-то своих проявлениях, безжалостен — и писал все что хотел про человека, не оставляя никаких фиговых листков.



Я редактирую грубость жизни по собственным ощущениям. Я запомнил на всю жизнь один случай. Как-то с канала «Культура» ко мне пришли две уже немолодые дамы и сказали: «Знаете, у нас есть список слов, которые не должны звучать со сцены». Правда, они меня успокоили, как маньяка: «Но, Марк Анатольевич, слово «ж…па» можно». И еще несколько слов разрешили, я как-то и успокоился. Так что, понимаю, мы на этот раз не вышли за рамки какого-то приличия в искусстве.



— В основе спектакля кроме пьесы «Фальстаф» что-то вы взяли из «Хроник»?



— Наверное. Я сейчас сам уже не понимаю, что из Шекспира, а что домыслено нами, мною лично во время репетиционного процесса.


Комментировать новость

Источник
Просмотров 25
Похожие новости
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Добавить комментарий
    • PIN: ----
    Группа Facebook