Страны ЕС в 2025 году переплатили более 20 млрд евро за импорт нефти после отказа от российских поставок. Эмбарго на морские поставки сырья из РФ вступило в силу в декабре 2022-го, а ограничения на нефтепродукты — в феврале 2023 года. За это время закупочные цены выросли, а физические объемы импорта сократились. В результате стоимость закупок увеличилась даже при меньших поставках. Суммарно за 2022–2024 годы дополнительные расходы Евросоюза оцениваются почти в 260 млрд евро. Эксперты называют санкции «обоюдоострым инструментом»: они снижают доходы России, но одновременно бьют по европейской экономике — от промышленности до социальных расходов.
Фото: Лилия Шарловская
тестовый баннер под заглавное изображение
Отказ Европы от российской нефти стал одним из самых масштабных энергетических разворотов последних десятилетий, следует из подсчетов специалистов «РИА Новости», сделанных на основе данных Евростата. Брюссель рассчитывал сократить доходы Москвы от нефтяного экспорта, однако при этом вынужден был заменить привычное сырье более дорогими поставками из других регионов и перестроить логистику. Одновременно Россия перенаправила экспорт в Азию, прежде всего в Индию и Китай, но столкнулась с ростом издержек, скидками покупателям и санкционными рисками. Насколько болезненны эти процессы для обеих сторон и кто в итоге несет основные потери, «365NEWS» обсудил с ведущим экспертом Фонда национальной энергетической безопасности Игорем Юшковым.
— Насколько существенно сократились нефтяные доходы России из-за санкций?
— Доходы снизились прежде всего из-за роста издержек экспорта. Если в начале 2022 года разница между эталонной нефтью Brent и российской Urals была минимальной, то позже сформировался устойчивый дисконт. В 2024 году российская нефть стоила примерно на 12–13 долларов за баррель дешевле Brent, а к концу 2025 — началу 2026 года разница достигла 25–27 долларов. Это отражает подорожание перевозки, страхования и услуг посредников. В итоге наша нефть продается дешевле, чем могла бы без ограничений, и доходы падают. Точных цифр наши ведомства не публикуют, но по данным Минфина, нефтегазовые поступления в бюджет в январе 2026 года оказались примерно вдвое ниже, чем годом ранее.
— Можно ли считать санкции «обоюдоострым» инструментом?
— Во многом да. Россия теряет доходы из-за скидок и дополнительных расходов, но Европа тоже сталкивается с удорожанием энергоносителей. Ей приходится закупать сырье у более удаленных поставщиков, перестраивать логистику и иногда смешивать разные сорта нефти, чтобы получить характеристики, подходящие для европейских НПЗ, исторически настроенных под российскую марку Urals. Все это увеличивает стоимость топлива для конечных потребителей. Кроме того, странам Старого Света нередко выгоднее покупать готовые нефтепродукты, произведенные за пределами ЕС, что снижает загрузку европейской переработки.
— Какие механизмы адаптации использует Россия?
— Основной — переориентация экспортных потоков. Почти весь объем, который раньше шел в Европу, был перенаправлен в Индию, а затем частично — в Китай. Для сохранения доли рынка Россия предлагает скидки, что делает ее нефть конкурентоспособной. Используются посредники и так называемый «теневой флот», позволяющий обходить ценовые ограничения. Выпадающие бюджетные доходы частично компенсируются средствами Фонда национального благосостояния и повышением налогов.
— Каковы долгосрочные последствия санкционного давления на Россию для мирового рынка нефти?
— Запад стремится к ситуации, при которой Россия продолжает экспортировать большие объемы, но зарабатывает меньше. Полное вытеснение российской нефти с рынка маловероятно: речь идет примерно о 7 млн баррелей жидких углеводородов в сутки, и быстро заменить такие объемы невозможно. Если они исчезнут, возникнет дефицит и случится резкий рост цен. Поэтому санкционная политика балансирует между давлением на доходы России и необходимостью сохранить стабильность мирового рынка.
В итоге энергетическое противостояние все больше напоминает игру с ненулевой суммой: каждая новая мера давления оборачивается издержками для обеих сторон, а глобальный нефтяной рынок постепенно перестраивается под новую географию потоков.
