После теракта в «Крокус Сити Холле» Екатерина Сырина стала одной из первых, кто рассказала в соцсетях, как выбиралась из горящего здания. Ее эмоциональный пост разошелся по СМИ и пабликам, собрав тысячи откликов.
Фото из личного архива. Екатерина Сырина
тестовый баннер под заглавное изображение
Мы познакомились с Катей на сороковой день после трагедии. Потом говорили в годовщину. И вот теперь, спустя два года, снова вернулись к тому страшному вечеру и его последствиям.
Екатерина — педагог-психолог по образованию и директор детского лагеря. В день теракта ей удалось выбраться живой из горящего здания «Крокуса». В ту же ночь она сама добралась до Склифа, где врачи диагностировали ингаляционный ожог первой степени.
После пережитого Екатерину мучили кашель, затрудненное дыхание, боли в груди, одышка. Позже добавились проблемы с памятью, концентрацией, сильная утомляемость и тремор рук.
«Все еще проявляется психосоматика»
— Скоро очередная дата. Нет такого, что вообще не вспоминаете, вот, скоро 22 марта? Или, наоборот, чем ближе дата, тем больше накрывают воспоминания?
— Вот так отчетливо эту дату не помню, это ведь не светлый праздник, которого ждешь. Но все же в голове существует некий временной маячок: вот еще одна дата, когда надо подводить итоги.
— На открытие памятника жертв трагедии в прошлом году вы не ходили. В этом году тоже не поедете?
— Я была там до открытия мемориала. Мне этого достаточно. На траурное мероприятие не пойду, меня в этот день вообще не будет в городе. Уезжаю в поход.
— После теракта вы подружились с двумя девушками, с которыми вместе лежали в Склифосовского. Вы поддерживаете отношения?
— К сожалению, наше общение сошло на нет. Лишь с одной изредка перезваниваемся. Я несколько раз пыталась организовать встречу, но по разным причинам они срывались. В какой-то момент поняла: ну, значит, не хотят.
— Как ваше здоровье сейчас?
— Врачи говорят, ситуация с легкими нормализовалась. Но я до сих пор испытываю ряд трудностей: трудно петь, некоторые спортивные упражнения заставляют меня задыхаться, с плаваньем не все гладко. К тому же обратила внимание, что в моменты тревоги появляется затруднение дыхания. Пару недель назад это ощущение стало особенно устойчивым. Есть подозрения, что так проявляется психосоматика всё еще. Может ли это быть реакцией на годовщину события? Возможно. С другой стороны, работы в последнее время было много, и не всегда приятной, может оттуда тревожность.
«Не следила за судебным процессом» 
— Год назад вы говорили, что если начнете ходить на концерты, то пойдете на «Пикник». Пошли?
— Пока что я была только на одном большом концерте в «Зарядье» перед Новым годом. Это оказалось не так просто, как я надеялась. Но удовольствие от музыки все же получила. Хотя два пустых кресла справа, точь-в-точь как тогда, на концерте «Пикника», меня сразу взбодрили. Про сам «Пикник» подумаю. В целом хотелось бы сходить.
— Вы следили за судебным процессом?
— Не следила. А зачем? Приговор был ясен с самого начала. Меня не привлекали к дополнительным показаниям, телевизор я не смотрю. Лишь мельком видела заголовки в новостях, вот и все мое участие. Эмоция у меня к убийцам одна. И это не ненависть, а гадливость.
— Как часто вы вспоминаете тот день?
— Довольно часто. Мой главный триггер — тема безопасности. Обеспечение ее для детей, приезжающих ко мне на смены в лагерь, — важная часть работы. Ну и в целом, просвещаюсь на эту тему и просвещаю других по возможности. События в «Крокусе» для меня — материал для размышлений, набор примеров для анализа. Я спокойно говорю об этом, когда обсуждается поведение в чрезвычайных ситуациях.
Но иногда триггеры срабатывают помимо моей воли, вне осознанного контроля. Часто это определенные песни с особой эмоциональной окраской, особенно в живом исполнении. Вот тогда меня накрывает. В такие моменты я обычно ухожу от людей и гуляю в одиночестве, чтобы успокоиться.
«Важная веха в жизни, когда я почти умерла»
— Что для Вас значит эта дата? И что вспоминается в первую очередь?
— Это важная веха моей жизни, дата, когда я почти умерла, но в итоге выбрала не сдаваться и стала сильнее. Насчет воспоминаний – это не что-то одно, а целый клубок. Даже не знаю, как ответить. Вспоминается совершенно разное, в зависимости от ситуации.
— Есть люди, которые оказались с вами рядом в концертном зале, которых вы вряд ли забудете?
— Конечно. Мужчина, который дал мне воды. И другой, кто в итоге смог проломить стену, через которую мы выбрались из задымленной подсобки. Люди, которые были рядом, пока эту стену долбили: кто-то бездействовал, но большинство все же пыталось что-то сделать, найти выход. И что важно – никто не ударился в панику.
— За два года вы давали много интервью. Вам писали люди, которые тоже пережили теракты, может искали поддержки у вас? Вы ведь много полезных советов давали.
— Думаю, для многих было важно разделить с кем-то свои переживания, легализовать их. Писали даже те, кто не был в «Крокусе», но живет неподалеку и тоже почувствовал страх. Одна женщина стеснялась обратиться к кому-то: она же только смотрела на горящее здание из окна квартиры, не то, что мы – прямые пострадавшие. Мы с ней как раз переписывались о том, что чувства не нуждаются в гипотетических весах, на которых взвешивают тяжесть травмы. Достаточно того, что они есть. Их не нужно стыдиться, их нужно переработать и превратить в опыт.
— Что из того, что пережили вы, окружающие чаще всего не понимают? 
— Чаще всего – как удалось сохранить холодную голову. Но то шапочные знакомые, друзья понимают. Я поражаюсь, как часто слышу: «Ой, ну я бы запаниковала». Часто это звучит с этаким смешком, будто бы есть кто-то сильный и большой, кто придет тебя спасать. Опасная иллюзия. Конечно, нельзя недооценивать тех, кто рядом с тобой, но более всего нельзя недооценивать себя. Ответственность за вашу жизнь в первую очередь лежит на вас самих. А еще за жизнь вашего ребенка, родителя, кота и того парня, что оказался рядом.
«Жизнь – больше, чем страх»
— Есть ли что-то, о чём вы раньше молчали, но сейчас считаете важным сказать?
— Только глупую банальность: жизнь — больше, чем страх. Глобально и в мелочах. Не ждите какого-то откровения, чтобы начать действовать. Подстегнутая своей не случившейся смертью, я попробовала многое из того, что откладывала. Мои чувства стали ярче. Не стоит откладывать, это проигрышная тактика.
— Как по вашему мнению надо помнить о той трагедии?
— Память довольно быстро стирается. Как говорят: для женщины роды — одно из самых ярких событий в жизни, а для персонала роддома — рутина. Сейчас, увы, происходит много печального. Но, конечно, напоминать нужно столько людей погибло! В годовщины люди вспомнят. А для пострадавших важно, чтобы это событие чего-то стоило. Хотя бы чтобы о нем не забывали.
— Каждый год журналисты снова и снова обращаются к потерпевшим в теракте. Какой вопрос вы ждете о нас, а мы не задаем?
— Мне кажется, важна тема одиночества. Не все пострадавшие адаптировались. Не уверена, что у каждого есть возможность и силы выговориться. Все ли получили необходимую помощь? Важно напоминать, что переживание травмы может длиться очень долго, так тоже бывает. Нужно напомнить, что человек может обратиться за помощью, особенно, если то самое одиночество его водит по тревожному кругу.
— Что вы будете делать 22 марта?
— 22 марта я буду работать, ничего особенного не планирую.
— Чтобы вы хотели забыть?
— Ничего. Это мой опыт, я за него заплатила.
— Слово «крокус» у вас ассоциируется только с терактом?
— Чаще всего ассоциация, конечно, про теракт. Но это еще и цветок, и торговый центр, где я покупаю красивые тарелки. На мероприятие туда я бы, наверное, не пошла, но и специально избегать это место не стану.
— В вашей личной жизни, в работе что-то изменилось за год?
— В моей жизни много движения, так что да, конечно. Жизнь продолжается и это одно из ее самых лучших черт.
