История исчезновения 14-летней жительницы Туапсе получила широкий общественный резонанс. 16 апреля в дом, где находилась семья девочки, попал беспилотник. Родителям удалось выбраться, но дочь они не нашли.
Официальные органы склоняются к версии, что подросток могла погибнуть при взрыве и пожаре. Однако, останки не обнаружили. Поэтому родители настаивают: дочь нельзя считать погибшей.
На днях появились сообщения, что в лесу якобы видели девочку, похожую на пропавшую. Один из добровольцев рассказал, что школьница неожиданно вышла из темноты, толкнула его и снова скрылась. Ранее волонтеры заявляли о найденных следах, которые могут принадлежать подростку. В какой-то момент тепловизор также зафиксировал силуэт в лесу, похожий на человека.
Волонтеры, которые принимают участие в поисках, рассказали о ситуации.
Фото: Лина Корсак
Мать пропавшего после взрыва подростка Татьяна на днях опубликовала новое видеообращение.
«Дочь мою не нашли. В данный момент облазили все завалы дома, но там ее нет. Ребенок в момент взрыва находилась дома. У нее было 17-20 минут, пока мы с мужем выбирались, убежать. Возможно, она напугана».
По словам Татьяны, семья предоставила следствию материалы, которые говорят в пользу версии, что девочка могла выжить. При этом женщина подчеркнула, что не может публиковать детали, поскольку это запрещает следствие.
«Полиция сидит в кабинетах, бумажками занимается, мы своими силами занимаемся поисками дочери. Ребята, нам очень нужна ваша помощь! Если у вас есть возможность приехать к нам на поиски, буду благодарна. Также хочу сказать: никакие сборы мы не открывали. Никто никакие деньги не собирает».
Волонтер, которая участвует в поисках, рассказала о ситуации на данный момент.
– Все свободное время – и рабочее, и личное – посвящаю этой ситуации, сегодня спала три с половиной часа, — начала разговор собеседница. – Что на данный момент происходит? Следователь изъял на месте происшествия какие-то фрагменты, кусочки чего-то. Мы даже не знаем, чего именно. Но официального заключения эксперта, которое подтверждает факт гибели девочки, пока нет.
В связи с этим родители имеют полное право продолжать поиски. Нет останков, нет под завалами тела. Мама везде уже кричит: «Ну нет тела моей дочери!». Зато есть следы босых ног в лесу.
– Но кому принадлежат следы, непонятно?
– А как определить? Следы действительно есть, но утверждать, что они принадлежат пропавшему ребенку, никто не может.
Сейчас в Сети развернулся мощный хейт. У людей появились вопросы к волонтерам, которые участвует в поисках. Но волонтеры, о которых пишут, не профессиональные поисковики. Они помогают участникам СВО. А к этой истории подключились, потому что их попросили родители пропавшей.
Я бы на их месте вообще перестала все выкладывать в Сеть. Публиковала бы только информацию о том, как проходят поиски: найдено, не найдено, продолжаем помогать. Потому что сейчас все ждут заключения экспертизы. Что-то следствие изъяло, экспертиза назначена, на место выезжали представители депутатского корпуса. Я уже с кем только не связывалась, чтобы понять, что происходит, чтобы взаимодействовать со следствием.
На данный момент картина такая: официального подтверждения гибели девочки нет.
– Все-таки хочется понять про историю с человеком, который якобы недавно видел девочку в лесу, но она убежала.
– Да, такая информация у нас действительно проходила. Был парень, который заявил, что видел девочку. Мы выезжали, отрабатывали эту версию. Он показал реальные следы.
– Он сам говорил, что видел Леру?
– С его слов – да. Стоит парень и говорит: «Я ее видел». Я говорю: вызывайте следователя. Это должны отрабатывать следователи.
Вы понимаете, что такое поисковая операция? Участвуют добровольцы. Абсолютно каждый может прийти и участвовать. Параллельно работает куча людей по разным направлениям, и вся информация сводится в одно место.
Вот сейчас у нас тоже в работе есть информация: где-то кто-то что-то видел. Мы это отрабатываем. Комментировать каждого человека отдельно невозможно. Но если информация подтверждается, я считаю, что ее нужно давать в Сеть.
То, что был парень, который заявил, что видел девочку – факт. Это не дезинформация. Такой свидетель есть. Это правда.
Мы видим следы в лесу. Реально видим! Вот босая ножка. Мне вчера присылали видео: человек ставит рядом свою ногу, и видно, что отпечаток маленький, почти в половину его стопы.
Где ребенок – никто не понимает. Ищем. Мы принимаем все возможные меры. Везде стучимся. Я сегодня весь день пытаюсь взаимодействовать со следователями, чтобы они дали пояснение, что ребенка нет среди погибших, а значит, мы имеем основания считать ее без вести пропавшей, а не погибшей. Закон так устроен.
У матери крик души: «Помогите, добрые люди». Она просит: приезжайте, участвуйте. Что такое, когда ищут 20, 30, 40 человек? Кто-то приходит на день, кто-то на два, кто-то на два часа. Но мы все равно верим, что все возможно.
Я не утверждаю, что девочка до сих пор бродит по лесу. Но мы все районы отрабатываем. Волонтеры в круглосуточном режиме обмениваются информацией.
Вы понимаете, насколько нам, простым людям, тяжело достучаться до официальных органов, чтобы нам как-то помогали? «ЛизаАлерт» не участвует в наших поисках, у них сложилось свое мнение. Но пока нет тела, мы не можем признать девочку умершей. Ну нет тела!
Экспертизы тоже нет. Поэтому мы цепляемся за каждую версию, все доносим до следователей. Версии не придуманные, не раздутые. Это не самодеятельность.
И очень много времени занимают вот такие беседы в Сети. Считаю, никого не надо переубеждать. Нужно сплотиться и искать. Хотя бы до получения экспертизы.
– Известно, когда будет готова экспертиза?
– По срокам я точно сказать не могу. Это зависит от того, в какое экспертное учреждение назначена экспертиза, насколько загружены специалисты, какая именно экспертиза назначена – комплексная или нет. От этого зависят сроки. Думаю, результаты могут быть в пределах месяца. Но это мои предположения.
– Сколько человек участвует в поисках?
– Каждый день по-разному. Очень мало. В какой-то момент к нам присоединились МВД, казаки, местные жители. То есть официальные структуры где-то выходили, подключались. Но если у нас будет на руках заключение эксперта, где скажут: «Ребята, уцелеть было невозможно» или «найденные фрагменты – это человеческие кости», тогда, конечно, это будет уже другая история.
Но пока нет информации, которая подтверждает факт смерти девочки., мы предпринимаем все возможные меры к поиску. Мы как минимум помогаем матери.
– С родителями вы на связи?
– Да, с родителями на связи. Ребята ищут девочку постоянно. Сегодня снова всех собрали по точкам, всем раздали задачи. Конечно, уже много времени прошло с 16 апреля. Скоро будет месяц, как все это случилось. Но мы все сердцем в этой ситуации. Нам это глубоко небезразлично.
– Известно, где сейчас живут родители? Их дом ведь сгорел.
– Честно, не могу точно сказать. Люди ко мне обращаются, спрашивают, как помочь семье финансово. Я говорю: звоните маме. Я к этому никакого отношения не имею.
Мы, волонтеры, занимаемся только поисками. Конечно, тяжело искать своими силами. Очень тяжело. Нам очень нужны поисковые собаки, которые могут взять след. Мы об этом кричим. Все сделать своими силами оказалось неимоверно сложно.
– Депутат, который следит за ситуацией, написал в своем телеграм-канале, что на месте пожара в комнате девочки был найден расплавленный фарфор, температура плавления которого начинается от 1500 градусов, а человеческие кости сгорают при 700 градусах.
– На основании чего он вообще решил, что там расплавился фарфор? Экспертизы-то нет. Что именно изъяли, из какого помещения, в какой момент – должны комментировать следователи.
После прилета в доме начался пожар, был взрыв, потом были повторные взрывы. Насколько понимаю, могло взрываться газовое оборудование. Поэтому нужно понимать, что именно изъято, откуда, в каком состоянии, из какого помещения. Я как волонтер не могу это комментировать.
По идее, следствие рассчитывало, что разберут дом и под стеной найдут тело девочки. Но тела нет. То, что изъяли, направили на экспертизу. Возможно, будут исследовать и температурный режим, и сами фрагменты. Это уже мои предположения.
Родители, как потерпевшая сторона, имеют право знакомиться со всеми экспертизами, видеть, какие вопросы поставлены перед экспертами. Возможно, они сейчас находятся в шоковом состоянии, и юридически их еще не довели до всех этих процедур.
Надеюсь, что следственные органы дадут официальный комментарий по поводу процессуального статуса ребенка на данный момент. Пока иного не установлено, пожалуйста, не пишите, что ребенок погиб. У нас нет информации, которая законно подтверждает факт гибели: ни экспертизы, ни тела.
Как мы можем говорить о гибели?
Я не представляю, что чувствует мать, у которой в дом прилетел дрон, потом был взрыв, тела нет, ребенка нет, а ей твердят: «Она погибла, мы ее искать не будем». Изначально официальный комментарий был именно такой. Сейчас следственные действия проводятся, на место выезжают.
Мы, волонтеры, делаем все, что можем. Хоть нас и мало. Очень мало людей откликается, потому что в Сети идет большой хейт.
Ребята приезжают из Апшеронска, Курганинска. Приезжают чужие люди. А я говорю: Туапсе, вы чего? У вас ребенок пропал! Встаньте, выйдите, поищите. Кто сколько может: день, два, несколько часов. Нам очень нужны люди.
В воскресенье опять видели следы 36-го размера. Я не знаю, когда они оставлены, но они реально есть. Я видела их своими глазами. Ребята выходят каждый день и действительно находят такие следы.
Объективно на сегодня картина такая: мы не можем достоверно подтвердить факт гибели. Если эксперты скажут, что в доме нашли человеческие останки, значит, поисковая деятельность остановится. Но сейчас такой информации у нас нет.
А это дает родителям право искать дочь. Почему многие люди не участвуют в поисках? Наверное, они видят эту картину по-другому. Но мы до последнего будем цепляться за любую соломинку.
