После возвращения с фронта участники специальной военной операции сталкиваются с бюрократическими трудностями: оформление статуса ветерана, получение льгот и реабилитация.
Чаще проблем не возникает, но иногда система даёт сбой, о чём «Readovka» рассказали сами бойцы.
Ветеран СВО, инвалид боевых действий II группы Владимир Казазаев служил в отряде «Штурм», участвовал в наступательных действиях. После тяжёлого ранения он уже второй год находится в московском госпитале, перенёс более 20 операций, лишился ноги. Параллельно он пытается добиться помощи на родине — в Майминском районе Республики Алтай, но за два года так и не получил её.
«Я неоднократно просил помочь Петра Громова – от выплат и льгот до предоставления земельного участка. Но никакой помощи так и не получил», — говорит Казазаев.
Чиновники, по его словам, приезжают в госпиталь, фотографируются для отчётов, но до него не доходят.
В октябре прошлого года с ветераном встретился первый заместитель председателя правительства Республики Алтай Эжер Малчинов, оставил контакты, предложил написать ему. «Тогда появилась надежда», — вспоминает Владимир. Однако ответа не последовало и спустя несколько месяцев.
О том, что он награждён орденом Мужества, Казазаев узнал случайно — из разговора с сотрудниками Социального фонда. Указ состоялся годом ранее, но, как ему объяснили, вручение задержалось, потому что Владимира «не могли найти» пять месяцев. Позже орден направили в Москву, в представительство региона — заместителю председателя правительства Республики Алтай Владимиру Полетаеву. Попытка уточнить судьбу награды закончилась конфликтом.
«Мне сказали: "Получишь свою безделушку – и радуйся"», — рассказывает боец.
После комментария на странице зампреда в соцсети его заблокировали. Лишь после вмешательства главы республики Андрея Турчака орден Мужества вручили оперативно.
В фонде «Защитники Отечества» пояснили, что Казазаев — действующий военнослужащий, поэтому филиал фонда по Республике Алтай его не сопровождает. Однако готов помочь, если боец обратится. Выплату он уже получил.
Другая история — о Максиме Мережкине, который подписал контракт осенью 2023 года. В июне 2024 года он получил ранение и попал в плен. Его мать Ирина Александровна узнала об этом не сразу. Сначала из военкомата позвонили и попросили сдать ДНК — в документах значилось, что сын мог погибнуть.
«Я тогда думала только об одном – найти его хотя бы, чтобы похоронить по-человечески», — вспоминает она.
Спустя несколько месяцев пришло сообщение: «Мама, я живой. С тобой свяжутся». Через полчаса позвонил украинский журналист и предложил интервью в обмен на возможность поговорить с сыном. Ирина согласилась. Вопросы были провокационными, но Максим держался сдержанно, никого не обвинял. Позже интервью вышло в сети с резким заголовком.
В плену Максим провёл почти 21 месяц. При обмене он уступил своё место тяжелораненому бойцу. 6 марта 2026 года состоялся обмен. Сейчас он находится в воинской части в Ростовской области. У него нет даже паспорта — «потерян», новый не сделали. Без документов его не могут направить на реабилитацию. У него проблемы со здоровьем — частичная потеря слуха, ранения руки и ключицы, но они не зафиксированы «по протоколу».
«Ни обследования, ни лечения не было даже после возвращения из плена в Москве», — утверждает мать.
Единственное, чего удалось добиться, — заключение о необходимости реабилитации сроком на 20 дней с диагнозом «утомление III степени».
О пережитом в плену Максим рассказывает скупо. «Сказал как-то: "Мама, у меня плохо волосы растут"». На уточняющие вопросы ответил одной фразой: «Кипяток лили». После этого мать не стала спрашивать дальше. По данным фонда «Защитники Отечества», Максим пока не обращался за помощью.
Обе истории остаются незавершёнными. У одного есть орден, но нет помощи от чиновников. У другого — нет даже документов. Орден можно положить на стол, но где-то нет паспорта, чтобы подтвердить личность.
