Михаил Попков уже получил пожизненные сроки, когда суд снова вернулся к старой дороге у въезда в Ангарск Иркутской области. Две женщины были убиты там в 2008 году. Приговор по этому эпизоду вступил в силу только спустя 17 лет — когда дело бывшего милиционера давно стало одним из самых тяжелых в российской криминальной хронике.
Дорога, с которой дело возвращалось в суд спустя годы. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Приговор догнал дорогу
В последнем приговоре не было новой сенсации. Была старая дата.
Август 2008 года. Въезд в Ангарск. Автомобиль. Остановка для ремонта. Две 27-летние женщины, которых Попков раньше не знал.
Обычная остановка у дороги, ставшая последним эпизодом. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Суд установил: после этой встречи обе были убиты в лесном массиве. 1 декабря 2025 года Ангарский городской суд признал Михаила Попкова виновным в убийстве двух лиц и назначил ему десять лет лишения свободы. Но сам срок уже ничего не менял. По совокупности с прежними приговорами окончательное наказание осталось пожизненным — колония особого режима.
Весной 2026 года прокуратура сообщила, что приговор вступил в законную силу. Попкова этапировали в Мордовию. Для осужденного это была еще одна строка в уже закрытом будущем. Для дела — нет.
Две погибшие женщины перестали быть частью общей цифры. Их смерть получила отдельное судебное решение. В этом и кроется схема всей истории Попкова: дело не закрылось одним приговором. Оно годами вытаскивало из прошлого старые смерти и оформляло их заново.
Служба открыла дверь
Попкова называют «ангарским маньяком». Это прозвище давно закрепилось в средствах массовой информации, но оно слишком быстро делает из дела легенду.
А здесь важнее не прозвище. Важнее роль.
Попков был бывшим сотрудником милиции. Работал в Ангарске. Знал город, ночные маршруты, привычки людей, официальный язык и порядок первичной проверки. Понимал, кто приезжает на место, что именно фиксируют, какие вопросы задают, какие версии выглядят удобнее.
В публикациях о деле его должность описывали как оперативного дежурного или помощника оперативного дежурного. После задержания вспоминали нормальную семью, спорт, положительные характеристики, внешнюю дисциплинированность.
Внешне обычный человек, которого долго не считал угрозой. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
В обычной анкете это выглядело как жизнь без тревожного сигнала. В этом деле — как часть доступа к людям.
Женщина, которая садилась в машину к человеку из милицейской среды, видела не просто водителя. Она видела человека, связанного с правопорядком.
Нельзя утверждать, что каждый эпизод связан с милицейской формой или служебным удостоверением: для этого нужна судебная база по каждому случаю. Но милицейское прошлое работало шире формы — в уверенности, манере держаться, знании города, способности не выглядеть угрозой.
След искал чужого, а вышел на бывшего милиционера. Это не обвинение всей среды. Суд признал виновным конкретного человека. Но главный нерв дела именно здесь: человек из правоохранительной системы слишком долго не оказывался в центре подозрения.
Машина закрыла город
Механика преступлений, описанная в судебных и следственных материалах, не была сложной. Машина. Дорога. Поздний час. Предложение подвезти. Женщина рядом с человеком, который не выглядел случайным уличным преступником.
Опасность начиналась не с тайника и не с похищения в кинематографическом смысле. Она начиналась с бытовой ситуации, где решение принимают за несколько секунд. Сесть или не сесть.
В деле Попкова автомобиль был не просто транспортом. Он был закрытой территорией. Пока женщина стояла на улице, она оставалась в городе. Когда садилась в машину, город исчезал.
За дверью машины город уже не мог помочь. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Попкову не нужно было каждый раз ломать барьер. Барьер снижали прежняя служба, уверенность, привычное представление о том, кто опасен, а кто нет.
Опасность выглядела слишком обычно.
Смерти лежали отдельно
Ангарск 1990-х и начала 2000-х не был городом, где каждое убийство сразу превращалось в федеральное дело. Страна проходила через криминальные войны, бедность, частный извоз, слабую связку старых материалов и бытовое привыкание к насилию.
В такой среде серия прячется лучше всего. Одну смерть можно объяснить случайной встречей. Вторую — конфликтом. Третью — криминальным фоном. Еще одну — ночным маршрутом. Потом появляется удобная версия: потерпевшая оказалась «не там» и «не с теми».
Так дело получает объяснение вместо вопроса. Вопрос был тяжелее: почему женщины исчезают и погибают похожим образом? Он стал главным слишком поздно.
По материалам первого процесса, в 1994–2000 годах женщины пропадали из общественных мест Ангарска в вечернее и ночное время. Позже их находили в лесных массивах, на обочинах, в пригородных местах. Эти факты складывались в страшную карту, но карта появилась не сразу.
Город жил своей жизнью и не видел общую картину. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Пока дела лежали отдельно, Попков получал время.
Свои не стали первыми
Самая болезненная линия дела — проверка милицейской среды. Суд не устанавливал коллективной вины правоохранителей. В публичной доказанной картине нет вывода, что Попкова покрывали сослуживцы или ведомство. Но другое очевидно: если преступник мог быть связан с милицией, эта версия должна была становиться центральной раньше.
Свой человек меньше похож на подозреваемого. Особенно если у него семья, служебный опыт, спорт, положительные характеристики и знание оперативной работы. Его проще вынести за скобки. Психологически проще искать неизвестного, чем признать, что опасность может стоять рядом с теми, кто выезжает на места преступлений.
Опасность слишком долго находилась рядом со службой. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Попков был опасен не только потому, что умел входить в контакт. Он понимал, как устроена проверка после преступления. Это давало ему преимущество перед обычным преступником.
Проверка запоздала
Первое большое дело против Попкова дошло до суда только после долгого поиска. Следствие связывало эпизоды, проверяло владельцев автомобилей, проводило экспертизы, поднимало старые материалы.
Ключевой стала криминалистика. В районе нескольких мест обнаружения тел фиксировались следы колес автомобиля «Нива». Следователи начали проверять владельцев таких машин. У них брали генетические образцы и сравнивали с биологическими следами, оставленными на местах преступлений.
Когда эпизоды начали складывать в одну картину… Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Так дело пошло обратным ходом. Не от фамилии к улике. От улики к фамилии.
К этому моменту время уже сделало свое. Старые следы исчезали. Свидетели забывали детали. Материалы уходили в архив. То, что можно было проверить сразу, спустя годы требовало огромной работы — если, конечно, вообще сохранилось.
Генотип против биографии
ДНК разрушила то, что годами прикрывала биография. Положительные характеристики, прежняя служба, нормальная семья, отсутствие очевидного криминального образа — все это имеет значение до момента, пока след не получает измеримый ответ. Генотип не интересуется репутацией.
Дело сдвинула не легенда, а экспертиза. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Попкова задержали в 2012 году во Владивостоке, куда он поехал за автомобилем. На фоне масштаба дела эта деталь выглядит почти буднично: поездка, оперативники, задержание, процедура. Так и должна заканчиваться подобная история — не мифом, а протоколом.
Но ДНК не отменяет главный вопрос. Она только показывает, что в старых делах был след, который дождался технологии. Женщины, погибшие до этого, не дождались скорости, которой расследование должно было добиться раньше.
Криминалистика догнала прошлое. Но жизнь не возвращается после экспертизы.
Первый пожизненный
14 января 2015 года Иркутский областной суд вынес первый большой приговор: Михаил Попков был признан виновным в убийстве 22 женщин и покушении на убийство еще двух. Его приговорили к пожизненному лишению свободы в колонии особого режима.
Первый пожизненный срок не стал последней страницей. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Процесс проходил в закрытом режиме. В деле изучались данные о потерпевших, а часть обвинения касалась преступлений против половой неприкосновенности. Журналистов допустили на оглашение приговора.
Родственники погибших заявляли гражданские иски. Суд их удовлетворил.
За этой сухой строкой — то, что нельзя выразить сроком. Для семей это были годы ожидания, поисков, похорон, старых вопросов и судебной процедуры, которая пришла слишком поздно.
Первый пожизненный срок стал огромным итогом. Но не финалом.
Уже тогда стало ясно, что доказанная часть не исчерпывает всей истории. Попков начал давать новые признательные показания. Следствие проверяло старые эпизоды. В уголовную карту возвращались дела, которые годами числились нераскрытыми.
Для суда это были новые материалы. Для семей — прошлое без ответов.
Судебная лестница
Попкова судили не один раз. 2015 год — первый пожизненный срок. Декабрь 2018-го — второй большой приговор. 2021-й — новый срок по двум убийствам. Ноябрь 2023-го — очередной приговор. Август 2025-го — дело об убийстве женщины в 2011 году. 2026-й — вступивший в силу приговор за двойное убийство 2008 года.
Дело возвращалось в суды снова и снова. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Это не хронология наказания. Это хронология запоздалого признания.
Для самого Попкова пожизненный срок уже означал максимум. Но для потерпевших и их семей новый приговор имел другой смысл: конкретная смерть получала юридическое имя. Именно поэтому дело продолжало возвращаться в суды даже после того, как наказание уже нельзя было качественно усилить.
Счет пошел после точки
В декабре 2018 года Попков получил второй пожизненный срок. Верховный суд затем рассматривал жалобу на этот приговор. В карточке дела указаны статьи о многочисленных убийствах, а приговор Иркутского областного суда датирован 10 декабря 2018 года.
После такого решения обычная логика требует финала. Два пожизненных срока. Особый режим. Фамилия установлена. Приговоры вынесены. Точка. Но дело Попкова не подчинялось этой логике.
В 2021 году Ангарский городской суд признал его виновным еще по двум убийствам, совершенным в 1995 и 1998 годах. Ему назначили 9 лет 8 месяцев лишения свободы, но с учетом прежних приговоров окончательным наказанием снова стало пожизненное лишение свободы.
Потом появились новые судебные решения. И каждый раз речь шла не о том, что Попкову «добавляют» годы. Речь шла о другом: старые смерти переставали лежать без судебного ответа.
Даже после пожизненного старые дела не закончились. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Убийства вернулись по одному
В новых приговорах важна не арифметика. При пожизненном сроке она почти не работает для будущего осужденного. Она работает для прошлого потерпевших.
Каждый новый приговор говорил: эта смерть больше не лежит в архиве без имени виновного. Этот эпизод получил юридическую оценку. Эта женщина не растворилась в общей формуле о «тяжелых 1990-х» и старых нераскрытых делах.
Приговор по делу 2008 года появился спустя 17 лет после убийства.
Старые смерти возвращались в дело по одной. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Это не просто дата. Это обвинение времени. Судебная система в итоге оформила доказанное. Но оформила тогда, когда предотвратить уже ничего было нельзя.
Жертвы вышли из счета
Дело Попкова легко испортить цифрами. 22. Потом новые десятки. Потом два. Потом еще приговоры. Потом снова два. Прокуратура в официальных сообщениях использует осторожную формулу: серийные убийства в 1990–2010 годах более 80 жительниц региона и другие преступления.
Но в такой арифметике есть ловушка. Жертвы превращаются в счет. Этого нельзя делать.
В деле были женщины из Ангарска, Иркутска, Усолья-Сибирского и других мест региона. Они возвращались домой, ждали транспорт, соглашались на поездку, попадали в машину. Для них это не было «эпизодом». Это была обычная часть жизни, в которую вошла опасность.
За судебными эпизодами стояли обычные человеческие жизни. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Для семей это тоже не было «серией». Это было исчезновение, похороны, следствие, отсутствие ответа, годы без ясности, а потом новый суд, где старое горе получало юридическое название.
Для следствия это были эпизоды. Для семей — годы без ответа. Для суда — материалы, поднятые из прошлого. Для погибших женщин — обычная дорога, которая стала последней.
Потерпевшие не должны оставаться фоном для фамилии Попкова. Если материал о нем снова делает главным только его — он проигрывает с первой страницы.
Выжившие ломают миф
В первом процессе суд рассматривал не только убийства, но и покушения. Были женщины, которые выжили. Их показания и материалы дела ломали удобную для Попкова картину, в которой он пытался объяснять свои действия якобы «моральной» логикой.
Эта логика не объясняет преступления. Она оправдывает их в его собственных словах.
Для текста важно не пересказывать его самооправдание как психологический ключ. Важнее другое: выжившие потерпевшие показывали, что за сухими цифрами стоят не «эпизоды», а люди, которые оказались рядом с ним в момент, когда обычный бытовой выбор стал смертельным.
Попков не должен быть героем этого текста, даже отрицательным. Главные здесь те, кто садился в машину, не зная, что город уже исчезает за дверью.
Слепая зона своих
Самая опасная деталь дела Попкова — не только число жертв. Число поражает, но оно не объясняет, почему все продолжалось так долго. Объясняет другое: он был своим для среды, которая должна была искать чужого.
Суд не устанавливал коллективной вины милиции. Приговоры вынесены конкретному человеку. Но его прошлое в правоохранительной системе создавало отдельную слепую зону.
Своего сложнее заподозрить. Он знает слова. Знает процедуры. Понимает, какие вопросы задают. Может оценить, где риск выше, а где ниже. Даже после увольнения служебный опыт не исчезает. Он остается в поведении, уверенности, маршрутах, привычке к ночному городу и чужому доверию.
Самая опасная версия слишком долго оставалась в стороне. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
Попков пользовался не только машиной. Он пользовался человеческой памятью.
Хаос спрятал цепь
Почему его не остановили раньше? Простой ответ был бы удобным: следствие плохо работало. В этом есть часть правды, но она не исчерпывает дело.
Цепь спряталась в хаосе времени. 1990-е и начало 2000-х дали много насилия, много нераскрытых дел, слабые связи между материалами, ограниченные технологии, огромную нагрузку на правоохранителей. На этом фоне отдельное убийство женщины легче было объяснить бытовой или криминальной версией.
Но объяснение не снимает вопроса. Оно делает его жестче.
Если фон опасен, проверка должна быть точнее. Если дел много, учет должен быть строже. Если преступник может быть из своей среды, проверка этой версии не должна зависеть от готовности начальства признать неприятный поворот.
В Ангарске эта логика сработала поздно. Слишком поздно.
Цифры путают масштаб
В деле Попкова до сих пор опасно обращаться с цифрами. Официальная формула прокуратуры — более 80 жительниц региона. В СМИ встречаются другие оценки, иногда выше. Разница возникает потому, что авторы по-разному считают вступившие в силу приговоры, покушения, признательные показания, проверяемые эпизоды, убийство сотрудника милиции и новые дела, которые появлялись уже после пожизненных сроков.
Для суда существует не сумма пересказов, а доказанная часть. Поэтому главный масштаб дела не в гонке чисел.
Главный масштаб — в том, что новые приговоры продолжали появляться уже после того, как наказание стало максимальным. Судебная система не усиливала будущее Попкова. Она оформляла прошлое его жертв.
Вот почему каждая новая дата важна. 2015 год. 2018 год. 2021 год. 2023 год. 2025 год. 2026 год. Это не хронология преступника. Это хронология запоздалого признания.
Пожизненный срок не закрыл дела
В обычном уголовном деле приговор должен закрывать конфликт. В деле Попкова приговоры только открывали новые старые двери.
После первого пожизненного появились новые признания. После второго пожизненного — новые процессы. После формального максимума наказания суды продолжили устанавливать отдельные убийства. Такой порядок важен для понимания масштаба.
Попков уже не мог получить наказание, которое качественно изменит его будущее. Но потерпевшие и их семьи могли получить другое — судебное признание конкретного эпизода.
Это не утешение. Это минимум, который государство обязано было дать раньше.
Миф мешает делу
О Попкове сняты фильмы, написаны большие тексты, вышли подкасты, пересказы, криминальные подборки. Его давно сделали фигурой массового интереса. Это опасно для журналиста.
Миф всегда работает на преступника. Он делает его центром, объясняет все через «ужасную личность», раздувает прозвище, ищет психологическую легенду, снова и снова пересказывает жестокость. Такой подход удобен, но слаб.
Сильный материал о Попкове должен быть не о том, каким он был «страшным». Это известно из приговоров. Вопрос другой: почему его не остановили раньше; почему человек с милицейским прошлым сохранял доступ; почему старые дела не сразу сложились в цепь; почему генетическая экспертиза догнала его позже, чем должна была сработать организационная проверка.
Здесь не нужна легенда. Нужен протокол провала.
Что доказал суд
Суды признали Михаила Попкова виновным по нескольким уголовным делам о серии убийств и других преступлениях. Первый пожизненный срок был назначен в январе 2015 года за убийство 22 женщин и покушение на убийство еще двух. Второй большой приговор был вынесен в декабре 2018 года. Затем последовали новые приговоры, включая дела 2021, 2023, 2025 и 2026 годов.
Прокуратура Иркутской области в официальных сообщениях указывает: Попков осужден за серийные убийства в 1990–2010 годах более 80 жительниц региона и другие преступления. Последний вступивший в силу приговор касался двух женщин, убитых в 2008 году у въезда в Ангарск.
Это доказанная рамка. Все, что выходит за нее, требует осторожности.
Признание — не приговор. Версия — не установленный факт. Психологическое объяснение — не доказательство. Публикация в СМИ — не судебное решение.
Дело Попкова слишком большое, чтобы выдержать неточность. Любая небрежность здесь работает против жертв, потому что снова превращает их историю в пересказ.
Что осталось спорным
Первое — точное число жертв. В официальных сообщениях говорится о более 80 жительницах региона. В СМИ фигурируют разные цифры. Они могут различаться из-за методики счета: включены ли только судебно доказанные убийства, покушения, новые приговоры, признательные показания, проверяемые эпизоды и преступления, которые не всегда входят в общую публичную формулу.
Для публикации безопаснее держаться официального уровня: более 80 жертв и несколько приговоров.
Второе — мотив. В открытых источниках приводились объяснения Попкова и следственные формулировки о его отношении к женщинам. Но мотив нельзя превращать в психологическую легенду. Он не отвечает на главный вопрос материала: почему человек с милицейским прошлым так долго сохранял доступ к потерпевшим и не оказался в центре подозрения раньше.
Третье — возможные новые эпизоды. После пожизненных сроков Попков продолжал давать признательные показания, а следствие проверяло старые дела. Но признание не равно судебному доказательству. До приговора корректные формулы только такие: «проверяется», «по версии следствия», «по данным СМИ», «как следует из материалов дела».
Четвертое — ответственность системы. Суд признал виновным конкретного человека. Но журналистский вопрос шире судебной части: какие служебные привычки, ведомственная инерция, слабая связка старых дел, утрата доказательств и позднее применение ДНК-технологий позволили цепи растянуться на годы. Это не обвинение всем сотрудникам милиции. Это вопрос к тому, как система видит опасность, когда она выглядит своим человеком.
Почему это помнят
Дело Попкова помнят не только из-за количества жертв. Его помнят потому, что оно ударило по базовому доверию. Женщины садились в машину не к образу преступника из темного переулка, а к человеку, который мог выглядеть безопаснее именно из-за прошлого в милиции.
Его помнят потому, что серия долго не выглядела серией. Старые дела лежали отдельно, пока экспертизы, признания и новые проверки не начали сшивать их в одну карту.
Его помнят потому, что приговоры продолжали появляться после пожизненных сроков. Это редкая и тяжелая ситуация: наказание уже максимальное, но старые смерти все еще требуют суда.
Последний приговор догнал убийство 2008 года только в 2026-м. К этому времени Попков уже был пожизненно осужден, но суду все равно пришлось возвращаться к дороге у въезда в Ангарск.
Дорога на въезде в Ангарск осталась центральным образом дела Попкова. Сгенерировано нейросетью ChatGPT, Петр Осинцев
В деле бывшего милиционера это и осталось главным: его остановили поздно, а старые смерти пришлось признавать по одной.
14-летний мальчик вышел из прокуратуры и через два дня пошел убивать
Cливко вешал детей под видом съемок: заслуженный наставник прятал смерть в турклубе
Школьник-маньяк Винничевский убивал детей и жил через забор от первой жертвы
Детские голоса слышали в подвале, но полиция ушла восвояси
Маньяк вывозил женщин в лес и начинал охоту на них: в тайге нашли десятки тел
Подсыпал снотворное и насиловал взаперти: 2 года ада у доброго дедушки из Якутска
