Прошло уже более пяти месяцев с начала конфликта на Ближнем Востоке, а он по-прежнему далек от завершения.
Фото: Геннадий Черкасов
В ставшей такой популярной за последние годы книге «Искусство войны» Сунь-Цзы пишет: «Никогда еще не бывало, чтобы война продолжалась долго, и это было бы выгодно государству». Эта мысль, кстати, опровергается в не менее известной «Стратегии» А.Свечина, в которой выделяются два типа войн: на сокрушение и на истощение. Касаемо конфликта в Персидском заливе: после того, как США пришли к пониманию, что война на сокрушение («быстрая война» по Сунь-Цзы) не удалась, нужно перейти к войне на истощение.
Ужесточение санкций против Ирана — это уже привычная схема действий. Например, после того, как в 2018–2020 годах было усилено санкционное давление на страну, иранский экспорт начал снижаться. Если в начале 2018 года он в стоимостном выражении составлял порядка $30 млрд за квартал, то к 2020-му сократился вдвое. Вместе с тем за период с 2020 по 2025 год экспорт, несмотря на санкционные меры, оставался в пределах $12–13 млрд за квартал и больше существенно не снижался: экономика постепенно адаптировалась к рестрикциям.
Наиболее наглядно это демонстрируется в торговых взаимоотношениях с КНР. Например, согласно официальной статистике, за весь 2024 год импорт КНР из Ирана составлял всего $4,4 млрд, что было сопоставимо с импортом из Финляндии или Коста-Рики. Общий же иранский экспорт за тот же период превысил $55 млрд — получается, что на Китай пришлось всего 8% от экспорта из страны. Маловероятно, что это на самом деле так. Одновременно «подозрительно» сильно вырос импорт в КНР из Малайзии: с 2017 по 2020-е годы он удвоился. При этом ключевой статьей импорта являются нефть и нефтепродукты, на которые приходится около половины от общего малайзийского экспорта в Китай.
То, что под видом нефти из Малайзии в Китай поступает нефть из Ирана, ни для кого никогда не было секретом. Схемы с перегрузкой нефти с корабля на корабль и использованием танкеров «теневого флота», применяющих отключение транспондеров (спуфинг), являются достаточно хорошо отработанными. Однако в текущем году США пошли по пути прямых ограничений, заблокировав любой выход иранской нефти из Персидского залива. Как следствие, добыча нефти в Иране существенно сократилась. По данным картеля нефтепроизводителей ОПЕК, в феврале текущего года исламская республика добывала порядка 3,2 млн баррелей в сутки (б/c) нефти: порядка 3% от мирового спроса на «черное золото». К июню добыча страны сократилась до 2,4 млн б/c, на четверть от прежнего объема.
Однако блокировка является двусторонней: в ответ на действия США Иран заблокировал экспорт их стран-союзников. Как следствие, помимо Ирана добычу сократили все страны Персидского залива: общее производство стран картеля в IV квартале 2025 года составляло 28,5 млн б/c, а к маю (пик кризиса) упала до 18,9 млн б/c. В июне на фоне временного прекращения огня на Ближнем Востоке и частичной разблокировки Ормузского пролива добыча картеля выросла и вновь приблизилась к 22 млн б/c, а в июле даже превысила 23 млн б/c, однако до прежних, довоенных уровней еще далеко.
Тогда возникает справедливый вопрос: почему в этом случае цены на нефть до сих пор не находятся в районе $130–150 за баррель? То есть на тех самых «катастрофических» уровнях, которые предсказывали многие эксперты еще в прошлом году…
Ответ на этот вопрос, пожалуй, можно свести к двум ключевым пунктам. Во-первых, к активному использованию нефтяных резервов, и во-вторых, к сокращению спроса на нефть.
В первую очередь речь здесь идет про Китай, который является ключевым потребителем «черного золота». Так, за прошлый, 2025 год на КНР пришлось порядка 16% от мирового спроса на нефть, и по прогнозам ОПЕК эта тенденция будет сохраняться в долгосрочной перспективе.
Согласно прогнозу картеля до 2050 года, спрос Китая на нефть к 2035-му ожидается на уровне почти 19 млн б/c, что в 4,3 раза больше спроса на нефть России и в 2,2 раза — Индии. Таким образом, ситуация на нефтяном рынке во многом будет определяться именно экономическими процессами в Поднебесной. И если ОПЕК выступает в качестве ключевого игрока со стороны предложения, то КНР выступает теперь в качестве такого же игрока, но со стороны спроса на традиционные углеводороды.
Стоит также упомянуть, что добыча нефти Китаем также весьма значительна и составляет более 4,5 млн б/c, что выше, чем у большинства постоянных участников ОПЕК+. Если бы Китай состоял в картеле, то по объемам производства он был бы на третьем месте, после Саудовской Аравии и России.
В начале текущего года импорт КНР нефти и нефтепродуктов составлял порядка 11,5–12,5 млн б/c. В апреле текущего года импорт Поднебесной резко снизился — до 9,3 млн б/c. К июню импорт нефти и нефтепродуктов опустился к уровню чуть выше 7 млн б/с. Получается, что за время боевых действий в Персидском заливе импорт сократился на 40–45%. Вместо закупок нефти на внешних рынках китайские нефтеперерабатывающие заводы стали использовать накопленные резервы. Подобного рода стратегия выглядит более чем разумно, учитывая то, что цены на нефть скакнули с $60 в начале 2026-го до $100–120 за «бочку» в разгар ближневосточного конфликта.
Конечно, еще одной причиной сокращения импорта нефти КНР является то, что эта мера является также отчасти вынужденной. Крупнейшими поставщиками нефти в Поднебесную до начала конфликта были Россия, Саудовская Аравия, Ирак и Малайзия. В июне тройка лидеров по поставкам распределилась следующим образом (по данным ОПЕК): Россия — 28% (порядка 2 млн б/c); Бразилия — 14% (порядка 1 млн б/c); Саудовская Аравия — 12% (около 850 тыс. б/c).
Ограниченность поставок с Ближнего Востока накладывает свои ограничения. Однако если бы Китай выбрал иную стратегию и предпочел все же сократить импорт не настолько сильно, то, вероятнее всего, мы увидели бы мировые цены на нефть на гораздо более высоком уровне.
Абсолютной загадкой для всех является точная цифра резервов китайской нефти. Официально она нигде не публикуется. Между тем, по оценке, например, минэнерго США, стратегические резервы КНР могут составлять порядка 1,4 млрд баррелей, что в 4,5 раза больше стратегических резервов Америки! Учитывая текущий уровень потребления и добычи, это означает, что по оптимистичным оценкам резервов может хватить примерно на 7–8 месяцев.
В дальнейшем эта стратегия снижения импорта и использования резервов также будет иметь определенные последствия. Конфликт рано или поздно закончится, а поток нефти и нефтепродуктов из региона возобновится. Среди стран Персидского залива может начаться гонка по наращиванию объемов производства. Сдерживающим фактором тут должен стать возврат к жесткому квотированию со стороны ОПЕК+, однако после выхода из него ОАЭ картель несколько ослаблен. К тому же некоторые страны, как мы уже видели, вполне могут нарушить взятые на себя обязательства. Как следствие, мир увидит достаточно существенный рост предложения, что будет давить на мировые нефтяные цены. Тут на авансцену вновь может выйти Китай и начать восполнять свои потраченные резервы, что может смягчить падение цен. Восполнением резервов могут заняться и другие страны, в первую очередь США, чьи стратегические резервы оказались на многолетних минимумах.
Отдельный вопрос: какое место для Китая занимает российская нефть? Напомним, в середине июня было достигнуто временное соглашение по Ормузскому проливу между США и Ираном. В результате цена на нефть по итогам месяца опустилась более чем на 20%. Просадка, естественно, отразилась и на ценах российских сортов. По данным Минэкономразвития, средняя цена на Urals упала примерно с $86,5 до $63,5 за баррель в июне. Однако в июле, после того, как стало понятно, что заключение окончательного мирного соглашения все еще невозможно, началось столь же стремительное восстановление нефтяного рынка: цена сорта Brent выросла на 25%, вернувшись к уровням выше $90 за баррель. Вместе с тем в цене на нефть марки Urals такого же сильного рывка не произошло. Наоборот, средняя цена на нефть опустилась к $59 за «бочку».
Одной из причин этого, возможно, является снижение спроса со стороны крупнейших покупателей российского сырья. Также не исключено, что за время действия перемирия и частичной разблокировки Ормузского пролива КНР удалось вновь нарастить покупки ближневосточной нефти — этого пока может быть не видно по официальным цифрам ОПЕК.
Вместе с тем в долгосрочной перспективе весьма вероятно, что нефть из России будет продолжать играть очень весомую роль в китайском импорте. Китай вряд ли откажется от закупок российского сырья, даже под угрозой санкций, поскольку у нашей нефти два неоспоримых преимущества: цена и качество. Китайцы же, как показывает текущий кризис, являются исключительно прагматичными потребителями.
