С 1 сентября цифровой рубль официально становится третьей формой российских денег. Но зачем она нужна, если уже есть наличные, банковские карты и СБП?
Пока сами эксперты признают: весомого стимула для массового перехода нет. Зато в будущем цифровой рубль обещает платежи без Интернета, более дешевые расчеты для бизнеса и возможность буквально запрограммировать собственные расходы. При этом все операции проходят через платформу ЦБ, что ставит вопрос о прозрачности всех частных финансовых операций, а заодно и об их защищенности от мошенников.
Фото: Алексей Меринов
О том, что на самом деле получат россияне вместе с новой формой денег — упрощение финансовых правил или дополнительную головную боль, «365NEWS» рассказали эксперты: председатель комиссии по финансовой безопасности ТПП РФ Тимур Аитов, член Экспертного совета по законодательному регулированию криптовалют Михаил Успенский, доцент экономического факультета РУДН Лазарь Бадалов.
Банк выступает в роли «привратника»
— Дата массового внедрения цифрового рубля — 1 сентября — уже на пороге, а, как показывает практика, большинство граждан пока не до конца осознают суть этого нововведения. Как обращаться с наличными и безналичными на банковских картах, мы давно уже знаем. Но что представляет собой цифровой рубль? Откуда он у нас возьмется, где будет храниться и как им пользоваться?
Бадалов: — Деньги существуют в разных формах: наличные, безналичные и теперь цифровые. Логика трансформации такая же, как и раньше. Получив зарплату безналичными, вы можете обменять их на наличные через банкомат. Точно так же вы сможете конвертировать безналичные средства в цифровые. Однако ключевой вопрос: для чего это нужно человеку? Ценность денег определяется их функциями: платеж, накопление, кредитование. Пока что ЦБ заявляет о приоритете платежной функции: открывать вклады в цифровых рублях или размещать их на балансе банков нельзя, хотя в будущем эта опция, возможно, появится. По сути, алгоритм действий остается привычным: как наличные вы вносите на счет, превращая в безналичные, так и безналичные вы сможете конвертировать в цифровые для расчетов. Многие опасения связаны именно с непониманием этого механизма.
Аитов: — Здесь важно понимать роль коммерческого банка: в этой новой системе он выступает в качестве своего рода «привратника». Банк идентифицирует клиента, принимает его распоряжения и транслирует их на платформу Центрального банка. При этом сами цифровые рубли на балансе у банка не находятся — они существуют исключительно в реестре ЦБ. Клиент дает банку поручение перевести средства контрагенту, и, если тот также обслуживается в банке-«привратнике», оба финучреждения маршрутизируют запросы в ЦБ, где и проводится финальная операция.
— Если говорить максимально просто: что конкретно увидит обычный пользователь в мобильном приложении своего банка и что там с финансовой точки зрения?
Успенский: — На уровне интерфейса никакой революции не произойдет. В вашем приложении сейчас отображается несколько счетов и карт — к ним просто добавится еще одна вкладка, посвященная цифровому рублю. Вы переводите туда безналичные средства и распоряжаетесь ими. После полного внедрения инфраструктуры разница между оплатой картой, через СБП или цифровым рублем для пользователя будет минимальной — это вопрос не интерфейса, а юридической природы и возможных ограничений. Для торговых сетей процесс также будет привычным: такое же прикладывание телефона и сканирование QR-кода. Постепенно к системе подключатся предприятия всех размеров и отраслей. Важно разделять: для пользователя это новая форма денег, а «под капотом» возникает инфраструктура, где учет и выпуск средств ведет платформа Центробанка.
— В чем же тогда заключается практическая выгода от внедрения цифрового рубля для граждан и предпринимателей? Какая мотивация может побудить перейти на новую форму расчетов?
Аитов: — Лично я пока не вижу достаточно весомых стимулов для массового использования именно текущей версии цифрового рубля. Однако крайне перспективной выглядит идея офлайн-платежей, когда перевод цифровых рублей между смартфонами возможен без Интернета и мобильной связи — например, в деревне, в самолете или в местах с плохим покрытием. Вот тогда бы у людей действительно возник интерес. В нынешней реализации для каждой операции по-прежнему требуются подключение к Сети и соответствующая инфраструктура.
Бадалов: — Для бизнеса очевидным плюсом является стоимость транзакций. Банк России обещает сниженные комиссии по сравнению с карточным эквайрингом, а на старте предусмотрен и вовсе льготный период. Внедрение идет поэтапно, чтобы оценить востребованность и выявить возможные проблемы. Мы уже проходили этот путь с СБП: сначала она вызывала вопросы, а сегодня продавцы сами предлагают оплату через нее из-за низких комиссий.
Успенский: — Я бы выделил три преимущества. Первое — отсутствие дополнительных комиссий для физлиц. Второе — упомянутая перспектива офлайн-расчетов. И третье — возможность программирования платежей. Если смарт-контракты заработают, человек сможет автоматизировать рутину: задать регулярную оплату коммунальных услуг, переводы родным или взносы. Это даст гораздо более удобное управление личными финансами без ежемесячных ручных операций.
«Принудительные выплаты могут вызвать сильное отторжение»
— С 1 сентября крупные компании должны начать принимать цифровые рубли. Что конкретно от них требуется?
Бадалов: — ЦБ выбрал модель, где платформа принадлежит регулятору, а взаимодействие с потребителем остается за коммерческими банками. Клиент крупного банка увидит в приложении вкладку для открытия счета цифрового рубля. Для торговых предприятий также предусмотрены разные сроки подключения: крупные подключаются раньше, компании малого и среднего бизнеса — позже. Это дает время протестировать систему. С точки зрения бизнеса решающим фактором является стоимость: низкие комиссии могут стать серьезным стимулом для перехода на новый инструмент.
— Периодически звучат тревожные заявления о том, что цифровой рубль превратится в инструмент тотальной слежки за расходами. Действительно ли государство сможет видеть каждую транзакцию, и что меняется по сравнению с нынешней банковской системой?
Бадалов: — Те, кто знаком с устройством финансовой системы, знают, что механизмы контроля существуют и сегодня. Любой безналичный платеж, от рубля до крупных сумм, в рамках закона доступен контролирующим органам — Росфинмониторингу и правоохранительным структурам. Банки ведут комплаенс-контроль. Поэтому с этой точки зрения разницы между безналичными и цифровыми рублями нет. Единственная форма, остающаяся менее прозрачной, — наличные, которыми иногда предпочитают пользоваться для экономии на эквайринге или сокрытия выручки. Так что цифровой рубль не создает внезапно какой-то новый уровень контроля, а лишь продолжает логику существующей системы.
Аитов: — При этом архитектура действительно такова, что операции проходят через платформу ЦБ, поэтому вопросы о том, как будут использоваться персональные данные, закономерны. Здесь важно смотреть на конкретные нормы и регламенты, а не заниматься конспирологическими домыслами.
— Зарплату в цифровых рублях можно получать только с письменного согласия, пенсии — по желанию. Но крупные магазины обязаны принимать новый вид оплаты. Где граница между добровольностью для граждан и обязательствами для бизнеса? Можно ли человека фактически принудить к использованию новой формы денег?
Успенский: — Полностью отрицать риск добровольно-принудительного подхода в финансовой системе нашей страны было бы неверно. Но принципиально важно сохранить свободную конвертацию: если цифровые рубли поступили на счет, не должно быть препятствий для их обратного перевода в обычные безналичные или наличные. Принудительные выплаты зарплат или ограничения на вывод могут вызвать сильное отторжение. Мы наблюдаем эволюционный процесс, как это было с СБП: сначала непонимание, затем формирование полноценной инфраструктуры.
Бадалов: — Вопрос нужно ставить не как «вместо», а как «в дополнение». У нас есть три формы денег. Если государство начнет искусственно навязывать одну, подорвется доверие ко всей денежной системе — теоретически могут возникнуть разные курсы, чего допускать нельзя. Деньги фиатны, и их ценность держится на доверии к эмитенту. Любое избыточное администрирование здесь чревато серьезными негативными последствиями.
«Код не гарантирует безопасности»
— С массовым запуском неизбежно появятся и новые мошеннические схемы: поддельные сотрудники ЦБ, фальшивые QR-коды, предложения «помочь открыть кошелек»… Какие риски наиболее реальны?
Аитов: — Серьезную угрозу я вижу именно в операциях со сканированием QR-кодов. Человек может прийти в магазин и по ошибке считать не тот код — подмененную наклейку или мошеннический стикер. Возникает вопрос о том, кто несет риск за такую ошибку. Поэтому важно пользоваться инструментами банковского приложения, которые минимизируют вероятность сбоя. То же касается QR-кодов в общественных местах: нужно всегда понимать, куда уходят деньги. Код сам по себе не гарантирует безопасности. Впрочем, это не уникальная проблема цифрового рубля: социальная инженерия и подмена реквизитов существуют при любых электронных платежах. Главное правило — внимательно проверять реквизиты.
— Попробуем заглянуть вперед: через год-два какой процент населения и бизнеса реально будет пользоваться цифровым рублем? Станет ли он полноценной заменой картам и наличным?
Аитов: — В ближайшие год-два я не жду массового распространения цифрового рубля. Однако, если будет реализован обещанный офлайн-режим, ситуация может измениться стремительно. Но точных сроков пока нет, это технически сложная задача, требующая защиты от двойного списания. Скорее, вероятным периодом заметного роста я бы назвал 2027–2028 годы.
Успенский: — Я бы воздержался от точных прогнозов. Мы видели, как быстро развивалась инфраструктура СБП. Опыт перепрошивки терминалов и взаимодействия участников может ускорить процесс. В долгосрочной перспективе цифровая форма способна занять значительную долю рынка, а при совместимости с международными системами — ускорить трансграничные переводы.
Бадалов: — Я не считаю, что цифровой рубль призван заменить собой наличные или безналичные. Он должен сосуществовать с ними. Показателен пример Швеции, где доля безналичных платежей огромна, но до резкого отказа от кеш-денег там все же не дошли, понимая недопустимость лишения людей привычного выбора. У нас доля наличных выше, поэтому тем более не стоит говорить об отказе. Главное — чтобы у человека была альтернатива.
Успенский: — Наша дискуссия напоминает старые споры об отмирании театра после появления телевидения. Новая технология не уничтожает предыдущую. Ключевой критерий — стабильность системы. Если она сохраняется, обычный человек в рознице сможет платить быстрее, дешевле, программировать платежи и экономить время. Насколько массовым станет цифровой рубль, будет зависеть не от принуждения, а от его реальной пользы и удобства для людей.
