О проблемах, связанных с адаптацией детей мигрантов в российских школах, сегодня говорят много. Но чаще всего — в общих формулировках: интеграция, знание русского языка, культурная адаптация, межнациональные отношения. А что происходит непосредственно в классе, когда учителю каждый день приходится работать с детьми, которые недавно приехали в Россию и зачастую практически не говорят по-русски?
Об особенностях работы с инофонами (дети мигрантов) рассказал учитель самой обычной екатеринбургской школы, где доля таких учеников доходит до 80%. При этом учитель пожелал остаться анонимным, поскольку, по его собственному признанию, в противном случае ему может грозить увольнение.
В большинстве классов их больше половины
Я преподаю в обычной екатеринбургской школе. В большинстве классов, где я работаю, доля детей из семей мигрантов заметно больше половины. За все школы не скажу — в каждом учебном заведении ситуация разная. Если речь идет о гимназиях, лицеях и других учебных заведениях, которые принято считать более престижными, детей мигрантов там действительно немного.
В обычных школах ситуация совершенно другая. В некоторых классах, где я преподаю, их может быть 60–80%. В моем классе, где я являюсь классным руководителем, половина учеников — дети из семей мигрантов. В основном это таджики, узбеки, киргизы. Есть казахи, азербайджанцы, но их меньше. В предыдущей школе, где я работал, азербайджанцев, например, было значительно больше. Причем и среди учителей тоже были представители этой национальности. Там даже русский язык преподавала уроженка Баку.
Есть и так называемые элитные классы. Их формируют по результатам обучения в начальной школе или после тестирования. Конечно, учитывается и мнение родителей. И вот здесь возникает довольно неприятный момент. Многие родители прямо дают понять, что не хотят, чтобы их ребенок оказался в классе, где половина учеников плохо знает русский язык.
Почему? Причина лежит на поверхности. Если один ребенок быстро усваивает материал, а другому приходится несколько раз объяснять каждое предложение из-за того, что он плохо знает русский язык, скорость работы всего класса неизбежно снижается. Учителю приходится выбирать: двигаться дальше вместе с сильными учениками или останавливаться и отдельно объяснять отстающим. А теперь представьте, когда таких детей полкласса?
Когда приходится объяснять буквально на пальцах
Главная проблема для такого ученика — русский язык. И дело не в том, что он вообще ничего не понимает. Некоторые бытовые слова он может поговорить, но совершенно не готов к языку школьной программы.
У меня была ученица, чья семья приехала в Екатеринбург примерно три года назад. Из-за слабого русского она осталась на второй год. Но даже на второй год обучения материал она усваивает очень тяжело.
Особенно заметно это на гуманитарных предметах. Например, мы проходили «Капитанскую дочку». Казалось бы, классическое произведение, которое должен прочитать каждый школьник. Но там постоянно встречаются слова и понятия, незнакомые детям. Доходим до слов «ямщик», «тройка» — и начинаются вопросы: а что это вообще такое?
Приходится объяснять буквально на пальцах. И дело здесь не только в отдельных устаревших словах. Ребенок может не понимать культурный контекст, исторические реалии, особенности поведения героев. Для него произведение оказывается вдвойне сложным: сначала нужно понять язык, а уже потом — смысл текста.
С историей похожая ситуация. Перед школой стоит задача не только дать ребенку образование, но и познакомить его с культурой страны, в которой он теперь живет. А сделать это очень трудно, если у ребенка дома совершенно другая культурная среда.
Про ислам они знают гораздо больше…
Большинство детей мигрантов, с которыми я сталкивался, происходят из мусульманских семей. И это очень хорошо заметно, когда на уроках мы касаемся религии. Например, на занятиях, где речь идет об исламе, они сразу оживают. Они знают традиции, правила, обряды, могут объяснить то, о чем многие их русские одноклассники вообще никогда не слышали.
Пятиклассник может знать, что такое намаз, понимать, зачем соблюдают пост, рассказывать о религиозных традициях своей семьи. А потом мы переходим к православию — и класс неожиданно замолкает. Иногда кто-то вспоминает, что на Пасху красят яйца. На этом знания заканчиваются.
Для меня это довольно показательный момент. Дети прекрасно знают собственную культурную среду, потому что она присутствует в их семье каждый день. А дети, выросшие здесь, зачастую очень слабо представляют собственные культурные и религиозные корни.
Самое неловкое — когда дети переходят на свой язык
Есть еще одна ситуация, которая лично для меня остается одной из самых сложных. Когда несколько детей начинают разговаривать между собой на таджикском, узбекском или другом языке, я перестаю понимать, что происходит.
Может быть, они обсуждают обычные вещи. Может быть, разговаривают об уроке. А может, обсуждают меня, директора или кого-то из одноклассников. Ты просто этого не знаешь. Несколько моих коллег тоже говорили мне о таком ощущении. Когда дети начинают разговаривать на языке, которого ты не понимаешь, невольно чувствуешь себя чужим в собственном классе.
При этом я понимаю, что требовать от детей полностью отказаться от родного языка было бы неправильно. Но в школе возникает другая проблема: учителю необходимо контролировать происходящее в классе, а языковой барьер не позволяет этого сделать.
С родителями бывает еще сложнее
На успеваемость ребенка очень сильно влияет семья. Но и здесь все непросто. Есть у меня один ученик. Его отец уже успел обзавестись российским гражданством и более-менее сносно говорит по-русски. А вот его мать приехала из таджикского села и до переезда в Россию вообще не говорила на русском языке.
Отец мальчика часто уезжает на заработки. Если с сыном возникает какая-то проблема, в школу приходится вызывать его мать. А о чем с ней говорить, если мы разговариваем на разных языках? Как в такой ситуации обсуждать учебу? Как объяснять, почему ребенок не справляется с программой?
Есть семьи, которые живут в России уже много лет. С ними, конечно, значительно проще. Родители знают русский, понимают требования школы, могут контролировать ребенка.
Но бывают случаи, когда ребенок приезжает в подростковом возрасте и практически сразу попадает в класс, соответствующий его возрасту. Например, семиклассник оказывается среди сверстников, хотя по русскому языку и некоторым предметам находится на уровне 1-2 класса.
Догнать программу в таком случае практически невозможно. И учителя это прекрасно понимают.
«ОГЭ они просто не сдадут»
Самое неприятное — видеть, как ребенок год за годом остается на обочине образовательного процесса. Ты понимаешь: если ничего не изменить, ОГЭ он просто не сдаст. Но школа не может бесконечно заниматься с одним учеником индивидуально. У учителя есть еще тридцать человек в классе.
И здесь многое, конечно, зависит от самой семьи. Если родители действительно заинтересованы в образовании ребенка, они нанимают репетитора, помогают ему учить русский язык, контролируют домашние задания. В таком случае ситуация может измениться в лучшую сторону.
Но такое встречается крайне редко. У большинства таких семей образование воспринимается прежде всего как формальность. Русский язык им нужен для того, чтобы жить и работать в России. В результате для детей мигрантов жизненным ориентиром становится не учеба. Они просто хотят пройти тот же путь, который прошли их родители: с горем пополам на уровне разговорного языка выучить русский, устроиться на низкооплачиваемую работу и начать зарабатывать. Собственно, ради этого они сюда и едут.
Учителей никто этому не учил
Это, на мой взгляд, самая большая системная проблема. Учителей практически не готовят к работе с такими классами.
На бумаге могут существовать курсы, программы, различные мероприятия по профилактике межнациональных конфликтов. Но в реальной школьной жизни педагог остается один на один с проблемой.
Есть психолог, есть завуч, есть так называемые службы примирения. Но это скорее инструменты для разрешения уже возникшего конфликта. А кто учит педагога ежедневно работать с детьми, которые плохо знают русский язык? Кто объясняет особенности их культуры? Как выстраивать коммуникацию с родителями, которые сами с трудом говорят по-русски?
Это огромное упущение. Очевидно, что для учителей нужны специальные практические курсы и вебинары. Не формальные лекции о толерантности, а конкретные знания: как разговаривать с ребенком, как работать с родителями, какие культурные особенности учитывать, где проходят границы допустимого и как находить общий язык. И что немаловажно, за это надо доплачивать. Вы представляете, сколько времени и сил забирает общение с такими детьми?
Школа — это одно, а дома — совсем другое
Раньше я считал, что задача школы довольно проста: ребенок приехал в Россию, выучил русский язык, познакомился с нашей культурой — и постепенно стал частью общества.
Теперь я так не думаю. На мой взгляд, попытки просто растворить человека в другой культуре обречены на провал. Особенно если дома он продолжает жить совершенно в другой культурной среде. Ребенок может находиться в российской школе, общаться со сверстниками, смотреть российские видео — но, вернувшись домой, он вновь погружается в традиционный уклад своей семьи. Поэтому заставить его отказаться от собственной культуры просто не получится.
И тогда приходится подстраиваться нам. Например, мне пришлось выучить несколько слов на таджикском и узбекском. И заметил удивительную вещь: когда в нужный момент говоришь ребенку пару слов на его языке, отношение меняется моментально. Они удивляются. Слушают внимательнее. Появляется контакт. После этого можно спокойно продолжать урок. Но ведь, согласитесь, нельзя выучить все языки.
Что я понял за годы работы
Наверное, главное, что я вынес из этой работы за годы работы с такими детьми, — эту проблему нельзя решить только приказами, отчетами и формальными курсами. В классе сидят не проценты мигрантов и не представители тех или иных национальностей. Там сидят конкретные дети.
Один из них действительно хочет учиться и старается выучить русский. Другому учеба совершенно неинтересна. Один вырос в Екатеринбурге и считает себя местным, другой приехал несколько месяцев назад и вообще ничего не понимает. Поэтому работать со всеми одинаково невозможно.
Здесь еще очень важно понимать, что такие дети, как правило, из очень религиозных семей. Старые светские методы в работе с ними не подходят. У них в крови полуторатысячелетняя культура. Еще во времена СССР была попытка строить русские школы в Средней Азии, чтобы приучать местных к нашей культуре. Но результатов это так и не дало. Значит, дело вовсе не в том, что ты преподаешь на русском.
Подводя итог, что хочется сказать. Кто бы что ни говорил, но попытка приобщения таких детей к русской культуре — это тупиковый путь. Их просто невозможно ассимилировать. Да, в Конституции, конечно, заявлено, что Россия — многонациональная страна, но, честно говоря, я не знаю, как эта идея многонациональности работает на практике. Для таких семей русский язык — это возможность устроиться на работу. А больше им ничего и не нужно.
