«Степан Разин», полотно Сергея Кириллова
Степан Разин (или, как ласково называет его народ — Стенька) – один из любимейших героев русского народа.
О нем сочинено множество песен, в которых он предстает непобедимым героем, защитником голытьбы, грозой царских воевод и даже знахарем и «ведуном», знавшим язык зверей и птиц и заговаривавшим оружие. Пушкин, столь чуткий к русской народной душе, сказал о нем знаменитые слова: «Степан Разин – единственное поэтическое лицо русской истории». Поэт признавался при этом: «Стенька Разин был моим первым героем, и я уже мечтал о нем, когда мне не было восьми лет». Великий русский поэт сам посвятил Разину стихотворение – стилизацию под народные песни (публикацию которого, кстати, запретил «его личный цензор» — царь Николай Первый). Имеются сведения, что Пушкин написал также поэму «Стенька Разин», которая, к сожалению, утрачена.
Степан Разин, картина Василия Сурикова.
К образу казацкого атамана обращались и многие русские писатели. Среди них – Алесей Чапыгин, про которого поэт Николай Тихонов заметил: «Из глухих, тёмных северных лесов пришёл крестьянин Алексей Чапыгин и принёс с собой правду о русском народе и веру в него», а Есенин упоминал о нем в стихотворении: «О Русь, взмахни крылами»: «И сродник наш, Чапыгин, певуч, как снег и дол». «Разин» Чапыгина вышел в 1927 году. Тема Разина мучила и волновала Василия Шукшина. Разин из его «Я пришел вам дать волю!» — не только бунтарь, но и богоискатель (вероятно, как и всякий подлинно русский человек). К образу казацкого бунтаря обращался известный автор исторической прозы Степан Злобин.
Думается, не случайно, что к разинской теме обратился один из самых известных современных российских писателей Захар Прилепин. Прилепин пришел в литературу в начале «нулевых» с романом о чеченской войне. Затем последовала «Санкья» — книга о левом радикале, навеянная биографическими мотивами (Прилепин в молодости принадлежал к политическому движению Эдуарда Лимонова). Уже тогда критики заговорили, что в России появился незаурядный талант с мощным реалистическим чутьем. Прилепина сразу же причисли к лидерам «новых реалистов», прорвавших туман постмодернистской литературщины, в котором чуть не задохнулась постсоветская российская культура. Затем же появилась «Обитель», которая, на мой взгляд, поставила Прилепина в один ряд с русскими классиками, которые, как известно у нас, были не просто писателями, а «беллетриствующими философами». А.С. Глинка-Волжский когда-то даже заметил, что истинная русская философия – это не построения университетских профессоров, а «философия в образах» — романы Тургенева, Лескова, Толстого, Достоевского. Это, конечно, преувеличение, но знаковое преувеличение. «Обитель» увязывает воедино архетипы имморализма власти и отцеубийства, заставляя вспомнить «Братьев Карамазовых» и «Бесов» Достоевского – и все это – не через монологично-интеллигентскую прозу литераторов-либералов, а через образы реальной, народной жизни, данные щедрыми, яркими мазками.
Захар Прилепин, фото: личный т-г канал
Ожидаемо и логично появление после «Обители» «Тумы». Если первая эпическая вещь Прилепина была посвящена Соловкам, то вторая – Степану Разину. Но и в том и в другом случае писатель подошел к теме парадоксально. От романа о Соловецком лагере ждешь описаний казней эпохи Большого террора в духе Солженицына, а Прилепин описывает Соловки 1920-х, то есть нетипичный лагерь, еще не ставший таким, каким мы его помним. Но именно это позволяет развернуться художественной философеме автора. В «Туме» тоже Разин предстает не предводителем народного восстания, каким он вошел в историю и в память народа, а молодым казаком, и это дает эффект остранения, новый взгляд не только на Разина и на казачество, но и на саму Россию.
Сюжет романа двоится. У него два плана: один – настоящее, другой – воспоминания и сходятся воедино они только в конце. Начинается все с того, что Степан Разин (еще не предводитель восстания, а простой донской казак, хотя кое-что повидавший, заматеревший в боях и походах) приходит в себя в турецком плену. Его, преданного товарищем, пленили в степи ногайцы, до полусмерти избили, и отдали туркам, в город Азов. В османском плену Разин постепенно выздоравливает, знакомится с другими пленниками, среди которых есть и сербы, и поляки, помогает им всем, выказывая немалые знания и опыт, а также привлекает внимание турок из-за хорошего владения турецким, татарским и еще несколькими языками. Минька – русак, принявший ислам и ставший янычаром Мехметом, пытается уговорить его отречься от веры, обрести свободу, достаток. Степан противится этому, он – казак, а казаки – хранители и защитники православия. В то же время Степан хитер, он не хочет сразу сообщать о своем решении, он пытается воспользоваться расположением янычара и паши. Однако долго хитрить не удается. Минька, поняв, что над ним издеваются, пытается убить пленника, но чуть не погибает сам от его рук. За попытку убийства янычара Степана продают в рабство. Но и здесь его доброе сердце (впрочем, не мешающее жестокости к врагам) не дает ему спокойной жизни. Пожалев пленника-еврея, который умирал от загноившейся раны, он помогает ему, лечит его раны. Однако в одну ночь, не стерпев издевательств над его новым другом, Степан придушил его обидчиков и оказывается за это в зиндане – яме, где над ним издеваются, не кормят, поливают кипятком, бросают к нему змей. Казалось бы теперь ему точно не выжить… Но он выживает и его враги принимают его за колдуна – ничто его не берет… А может, он и вправду у Прилепина колдун как в русских песнях? Ему ведь то ангел является, то мертвая мать и буря поднялась так вовремя, когда его собирались запытать до смерти… Местами в «Туме» проза Прилепина поднимается от обычного, привычного нам реализма до тончайшей формы реализма – магического, знакомого нам по латиноамериканским авторам…
Степана освобождает его дед – азовский кади, мусульманский судья (Степан ведь тума, полукровка, сын плененной турчанки), освобождает ценой своей жизни. И тут смыкаются воспоминания и реальность, и за чудом освобождения следует чудо слияния Руси Великой и Малой, поход в Киев вместе запорожцами…
А до момента его чудесного освобождения картины турецкого плена перемежаются с воспоминаниями Степана. В тюрьме, на рынке рабов, в яме память рисует ему его детство, прошедшее на Дону, его отца – Тимофея, брата – Ивана, мать-турчанку и мачеху Матрену, которую отец взял в дом после смерти первой жены. Перед нашими глазами разворачивается описание жизни столицы донских казаков 17 века — Черкасска, походов казаков на Крым, на турецкий город Азов, осады Черкасска ногаями и татарами. Писатель без сантиментов изображает картину жестокостей и той, и другой стороны: турки сладострастно наблюдают за мучениями казаков, посаженых на колы, но и казаки, ворвавшись в крымское село, убивают женщин и старух и разграбляют дома (брат Степана – Иван просто отрубает кисть у зарезанной им старухи, чтоб потом, на струге сорвать с пальцев тугие кольца). Убедительно и живо, сочным языком Прилепин показывает нам живую жизнь 17 века, которая должна бы ужаснуть читателя, но из-за творческой силы художника нам даруется катарсис. Апогей этой второй (напомним, хранящейся лишь в воспоминаниях пленника) линии повествования – паломничество Степана в Соловецкий монастырь, где он словно очищается, прикоснувшись к святыне, где он беседует с монахом Антонием, а также с Федором Порошиным, отшельником, бывшим некогда дьяком при атамане войска Донского и с самим патриархом Никоном.
Казаки в романе Прилепина – защитники православия. Старый казак Ларион объясняет подростку-Степану, что выше всего для казака вера. Донцы бросаются в бой с криком: «Исус!» и с хоругвью Спасителя. Казаки правда, не отличаются церковным благочестием: пьют, бывает буянят, не соблюдают постов, но зато всегда готовы умереть за Христа, впрочем, как и ногаи и татары – за своего Аллаха (турки здесь стоят особняком, по словам деда Лариона у турок хорошо воюют лишь янычары, а они ведь – «обасурманенные» славяне, как тот же Минька-Мехмет).
Важная тема романа — непроясненный вопрос: «была ли крещена мать Степана Ивана – плененная турчанка?». Из-за этого к братьям Разиным с подозрением относится казацкий круг (но зато в плену паша удовлетворен ответом, что турецкая мать пленника была похоронена на татарском кладбище, без креста). Только в конце обнаруживается, что в станице не было священника и отец Степана – Тимофей сам крестил свою турецкую жену (кстати, мало кто знает, что действительно, по церковным канонам крещение – единственное таинство, которое может в исключительном случае совершить и мирянин). Лодка, на которой они плыли, перевернулась и Тимофей так и решил: крестись здесь, на берегу, ведь и князь Владимир крестил, окуная в Днепр….
Еще одна важная и тяжелая, «сквозная» тема – служба, но в то же время и противостояние казаков московскому царю и его воеводам и боярам, которые хотят лишить казаков их вольности. Поражает своей яркостью и убедительностью образ Москвы: красавица с «черной пастью» (Степан удивляется тому, что в Москве женщины чернят зубы по тогдашней моде – это становится для него метафорой блеска московской жизни и цинизма московской власти). Царь вынуждает казаков отдать обратно отвоеванный ими у турков Азов ради мира с турецким султаном. Затем царь – в лице его боярина Ждана — требует идти на Крым, тогда как казаки желают вернуться в Азов и спасти страдающих в плену казаков-пленников. Отец Степана – Тимофей стоит перед тяжелым выбором: с одной стороны, нужно служить православному царю, с другой – есть казачьи свободы, казачья порука, и на все это посягает царь. Тимофей делает выбор в пользу свободы, как и потом – уже за границами романного времени – его сыновья Степан и Флор. Наконец, после смерти Тимофея, отправившись по данному ему обету на Соловки, Степан сам убеждается в наглой несправедливости царской власти: встретившиеся ему служилые вымогают у него взятку, иначе обещая сжечь «пропускную грамоту» и бросить его в тюрьму как бродягу и разбойника. Стрелец на Соловках хочет ни за что ударить его бердышем. А затем стрельцы под вой монахов умыкают святыню – гроб с нетленным телом святого Филиппа..
Стоит ли ради такой царевой власти жертвовать казачьей свободой? – вот вопрос, который мучает не одного Степана…
Возможно, тема свободы, воли вообще – главная в романе. Уже дочитывая книгу, я поймал себя на мысли о том, что ведь для Степана вплоть до его чудесного спасения плен – это реальность, а вольная жизнь казаков в Черкасске – воспоминания, иллюзия. Но в плену Степан ведет себя как вольный человек, надсмехаясь над своими мучителями, бросившими его в яму, а казаки на воле, в Черкасске, не так уж и свободны и все больше попадают в зависимость от царя и царевых слуг…
И тема бунта, с которым у нас ассоциируется имя Разина и которого в романе нет, постепенно назревает. Мы почти чувствуем, как сжимается пружина, которая выстрелит потом как казацкий бунт… Роман дышит ожиданиями известных нам из истории, а для героев романа — будущих событий. В повествовании упоминаются персонажи, которым предстоит сыграть свою роль в судьбе Разина – предводителя восстания. Например – его дядя и крестный Корнила, которого молодой Степан нежно любит. Но ведь именно Корнила пленит и выдаст властям Степана и его младшего брата Фрола (который в романе – совсем еще малое дитя).
Это знание читателя о том, что будет, освещает особым светом повествование…
Критика уже отмечала, что «автор через Русь казацкую пишет про наш с вами сегодняшний мир». Отчасти это верно. Писатель приступил к сочинению романа после покушения на него. Как и его герой, он чудом остался в живых. Казацкая столица Черкасск невольно заставляет вспомнить о столице ДНР Донецке. Казаки здесь, конечно – те добровольцы, которые с 2014 года приехали в «Дикое Поле», в «русскую Украину», чтоб защитить ее от «нерусской Украины», за которой, как и тогда, стоят «хитрые ляхи и османский султан». И так же казаки нашего времени вроде бы и воюют за «московского царя», но не всегда понимают и принимают извивы и повороты кремлевской политики. Так, за взятым Азовом, который снова нужно отдать туркам, легко угадывается сданный Славянск… Да и прогулка Степана по Москве – богатой, изобильной, совсем не помнящей и не желающей знать о бедах «казаков», выглядит как-то очень уж современно…
Дело, конечно, не в какой-то там «модернизации прошлого, в чем упрекали Прилепина предвзятые критики. «Тума» — блестяще написанный исторический роман, и если и есть там легкий некий налет модернизации, то ведь он неизбежно присутствует в любом произведении такого рода… Дело в другом. Не Прилепин перенес в 17 век реалии века 21-го. Это Борис Ельцин – беззаконный «царь Борис» Смуты 1990-х со своими беловежскими подельниками росчерком пера разрушив Союз Советских, отбросил всех нас к реалиям 17 века. Украина снова оказалась за границей, будто не было Переяславской Рады и клятвы Богдана Хмельницкого русскому царю. Возродилось Дикое Поле, которое давно уже застроили, цивилизовали, покрыли городами, селеньями, заводами, шахтами. Возродилось казачество – не то, потешное, в папахах и шароварах, пляшущее и поющее на гранты правительства, а такое же как в 17 веке — полугероическое, полуразбойничье, сбежавшее на край Руси от тяжкой длани власти и желающее послужить этой власти, отчаянно храброе и бунташное, смешавшее в себе сто кровей и оттого – русское, верящее в Христа и в красное знамя. Только теперь зовущее себя не казачеством, а добровольцами, но ведь суть от этого не меняется. И это новое постиндустриальное и постсоветское казачество нашло себе летописателя и певца – в авторе «Тумы».
Я сказал: смешавшее в себе сто кровей. Тема многонациональности, евразийскости и казачества и всей Руси – еще одна тема романа. Недаром он называется «Тума». Тума (метис) – это Разин, отец которого – беглый русский крестьянин, а мать – пленная турчанка. Разин говорит на татарском, турецком (многоязычие романа, бросающееся в глаза, сразу отметила критика).
Черкасск у Прилепина полон не только русаков, но и татар, калмыков (в нем даже есть татарский квартал). Никто их не заставляет переходить в христианство – донские казаки ценят свободу (а вот в Запорожской Сечи положение нехристиан было иным). Да и к «недружественным инородцам» казаки испытывают уважение, даже сцепляясь с ними в степи в кровавых и жестоких до бесчеловечности схватках. Современному человеку трудно это понять: как это считать другого врагом, относиться к нему как к врагу, но не расчеловечивать его, а уважать. Носитель духа модерна, даже беря на душу грех человекоубийства, старается делать вид, что не грех это, мол, не человека сгубил, а так, нечто вроде гада или насекомого вредного… В этом смысле наши предки — внешне жестокие — были человечнее…
И Русь, которую рисует Прилепин – не сусально-славянская Русь русских националистов, а многонародная, какой она была на самом деле и есть до сих пор. Не только Разин здесь тума, не только казачество, вся страна – тума. И за эту историческую правду – отдельное большое спасибо писателю! У нас сегодня тумы – даже националисты, яро борющиеся за «чистоту расы». Только тумы, ментально травмированные…
Может через возвращение к героическим и казаческим временам мы придем к переосмыслению корней нашей цивилизации…
Прилепин поднял «литературную целину», открывает новые темы и миры. В интервью ТАСС он сказал: «Эта книга — и о подвигах, и о злодействах, и о приключениях, которые почти не осмыслены нашей литературой и геополитикой. Мы все знаем о пиратах, плававших у берегов обеих Америк, но совершенно не представляем, что у нас была своя, не менее яркая история — история казачества. Я погрузился в эту тему с головой, написал книгу, которая станет частью трилогии. Моя задача — сделать так, чтобы эпоха трехсотлетней давности стала для нас такой же близкой и живой, как времена мушкетеров».
Что ж, книга, действительно замечательная, красочная, живая и хочется поскорее увидеть продолжение.
Рустем Вахитов
Источник
