Эскалация вокруг Ормузского пролива снова заставила мир нервничать: через этот узкий морской коридор проходит около пятой части мировой торговли нефтью и значительная доля поставок сжиженного газа. По данным разведки США, Иран начал размещать морские мины в районе пролива, что сразу же отразилось на энергетических рынках — цена нефти Brent поднялась выше 90 долларов за баррель. Эксперты отмечают, что даже сама угроза блокировки уже меняет ситуацию: страховки для судов дорожают, поставки начинают задерживаться, а трейдеры готовятся к резкому скачку котировок. При длительном кризисе нефть может приблизиться к отметке около $100 за баррель и выше, поскольку быстро заменить потоки из Персидского залива мировая энергетическая система не сможет.
Фото: Royal Thai Navy/XinHua/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
Ормузский пролив — один из самых узких, но при этом самых важных морских маршрутов мировой экономики. Через него проходит около 20–25% глобальной торговли нефтью, и любое напряжение в регионе мгновенно отражается на рынках. Именно поэтому сообщения о возможном минировании пролива и угрозах ограничения судоходства стали одной из главных тем для энергетических аналитиков.
Пока говорить о полной блокаде преждевременно. Как объясняет управляющий партнер B&C Agency Иван Самойленко, ситуация вокруг пролива «скорее остается на уровне повышенных рисков и военной напряженности, чем фактического перекрытия судоходства». По его словам, страны региона традиционно стараются избегать полной блокировки маршрута, поскольку через него проходит огромный объем мировых поставок нефти. Однако даже угроза ограничений уже влияет на рынок: растут страховые расходы для судов и усиливается волатильность цен на нефть.
Впрочем, часть экспертов считает, что фактическое движение судов уже резко сократилось. Эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков отмечает, что нормального судоходства в регионе сейчас нет. По его словам, прежний трафик практически остановился: «ни нефтяные танкеры, ни газовозы» не идут в прежнем объеме. Он добавляет, что на мировой рынок не выходит тот объем сырья, который обычно проходит через пролив — речь идет примерно о 21 млн баррелей нефти в сутки.
По словам эксперта, остановка движения была достигнута сначала за счет угроз и атак на танкеры, а затем начали появляться сообщения о минировании пролива. Это, по его словам, связано с попытками предотвратить возможную проводку танкеров военными кораблями.
Даже частичное ограничение поставок уже влияет на мировые цены. Самойленко отмечает, что если пролив будет действительно перекрыт, реакция рынка окажется довольно резкой. Через этот маршрут проходит около пятой части мировых морских поставок нефти, поэтому даже временные перебои способны быстро подтолкнуть котировки вверх. «В таком сценарии котировки могут приблизиться к уровню около $100 за баррель и при длительном кризисе — подняться еще выше», — говорит эксперт.
Юшков также считает, что рынок может быстро подойти к отметке $100. При этом краткосрочные скачки могут оказаться еще выше — до $120 и даже $130–140 за баррель. Однако долго удерживаться на экстремально высоких уровнях цена, по его мнению, не сможет: слишком дорогая нефть приводит к снижению потребления и постепенно балансирует рынок.
Отчасти ситуацию пока сглаживают накопленные ранее запасы. Юшков отмечает, что у берегов азиатских стран стояло большое количество танкеров с нефтью, накопившихся еще в начале года, когда цены были относительно низкими. Эти объемы сейчас активно используются, компенсируя часть недостающих поставок с Ближнего Востока. Но этот резерв не бесконечен, и по мере его исчерпания давление на рынок может усиливаться.
Одновременно конфликт уже меняет структуру торговли нефтью. Аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов отмечает, что на фоне перебоев поставок из Персидского залива резко выросла стоимость российской нефти Urals. Если еще две недели назад она продавалась примерно по $45 за баррель, то сейчас предложения из балтийских портов достигают около $76. При этом стоимость одного танкерного груза из Приморска увеличилась с $35 млн до примерно $54 млн.
По словам аналитика, угрозы судоходству в Ормузском проливе фактически ограничили поставки из стран Персидского залива, обеспечивающих около 20% мировой морской торговли нефтью. В результате покупатели, прежде всего в Азии, начали искать альтернативные объемы, и одним из крупнейших доступных поставщиков осталась Россия. На этом фоне традиционный дисконт российской нефти к Brent практически исчез.
Однако рост цен не означает автоматического увеличения прибыли экспортеров. Чернов подчеркивает, что одновременно резко выросли и транспортные расходы. Например, фрахт танкеров из Балтики в Индию, по данным трейдеров, увеличился примерно до $22–23 млн за рейс против $10–12 млн еще в начале февраля.
Помимо ценового эффекта, кризис вокруг пролива может иметь и более долгосрочные последствия. Вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров Ирина Заседатель отмечает, что ситуация находится на грани между демонстрацией силы и реальным ограничением судоходства. По ее словам, даже если формально пролив не перекрыт, рынок воспринимает происходящее как серьезное давление на логистику. Сама угроза минирования и возможность держать проходящие суда под прицелом ракетных установок делают движение в регионе крайне уязвимым.
Эксперт подчеркивает, что мировая энергетическая система в принципе способна перестраивать маршруты поставок, но этот процесс сопровождается значительными затратами. Альтернативные маршруты уже используются, однако они длиннее и дороже, что увеличивает стоимость перевозок и сроки доставки. Именно сочетание этих факторов — дорогая логистика, неопределенность и риск дальнейшей эскалации — делает ситуацию вокруг Ормузского пролива одним из главных источников нестабильности на мировом энергетическом рынке.
Иными словами, даже если пролив формально остается открытым, сама угроза его закрытия уже начинает менять глобальный баланс нефти. А в случае реальной блокады последствия могут почувствовать не только трейдеры и энергетические компании, но и обычные потребители по всему миру — через рост цен на топливо, транспорт и, в конечном счете, на продукты питания.
