Параметры «налога на сверхприбыль» за 2025 год, которые сейчас обсуждают в коридорах власти, заметно отличаются от первого опыта применения windfall tax в нашей стране. Ранее президент дал поручение представить предложения о введении 20%-ного сбора до 10 апреля. В конце марта на съезде РСПП состоялась встреча Владимира Путина с крупным бизнесом, где один из её участников выступил с предложением передать государству крупную сумму денег из личных средств.
Фото: commons.wikimedia/Alexey Druzhinin / Government.ru/Creative Commons Attribution 4.0
тестовый баннер под заглавное изображение
А по словам главы организации Александра Шохина, тема windfall tax также звучала. Что означают эти разговоры, «365NEWS» выяснил у экономиста Александра Разуваева.
— Что такое windfall tax и почему о нём заговорили в России именно сейчас?
— В буквальном смысле windfall tax — это «налог на доходы, принесённые ветром». То есть когда компания получает сверхприбыль не благодаря прорывным решениям или росту эффективности, а из-за благоприятной внешней конъюнктуры: резко подорожала нефть, газ или металлы. Формальным поводом для начала дискуссий на эту тему действительно стал подъём цен на энергоносители из-за ближневосточного конфликта. Но давайте посмотрим трезво: в 2012–2013 годах баррель стоил больше $100, капитализация нашего фондового рынка была вдвое выше, и никто не думал об изъятии. Сегодня ситуация иная. Главный драйвер обсуждения — растущий дефицит бюджета. Государству нужны ресурсы, и логика подсказывает искать их у тех, кто зарабатывает на экспорте.
— Александр Шохин отметил, что бизнес готов обсуждать инициативу, но добавил, что у многих прибыли нет, а только убытки. Как предпринимательское сообщество воспринимает этот поворот?
— Обсуждать инициативу готовы, потому что реальность диктует свои условия. На закрытых встречах уже прозвучали сигналы: один или несколько крупных игроков согласились помочь бюджету на добровольной основе. Имена официально не раскрываются, но в деловой среде сигнал считывается мгновенно. Если «сознательные коллеги» выходят вперёд, от остальных по умолчанию ждут того же. Игнорировать такой месседж — себе дороже. Поэтому бизнес не столько предлагает, сколько хочет регламентировать процесс: прописать базу, сроки, механизмы. Работать по правилам всегда предпочтительнее, чем «по телефону». Но Шохин абсолютно прав: экономика неоднородна, многие секторы сейчас в зоне убытков или работают на опережающую маржу. Простым решение быть не обещает.
— В кулуарах звучат опасения, что под удар могут попасть не только сырьевики, но и банковский сектор. Насколько это реально?
— Трогать банки — однозначно плохая идея. На нашем рынке торгуются крупные госбанки, отличные коммерческие банки и другие системные игроки финансового рынка. Они уже несли дополнительную нагрузку: например, только самый большой госбанк России в 2022 году перечислил около 10 млрд рублей сверх стандартных платежей при годовой прибыли в 1,5 трлн. Банковская система — это кровеносная система экономики. Её нельзя раскачивать ради сиюминутного закрытия бюджетных дыр. Надеюсь, если сбор и будет введён, он затронет преимущественно нефть и газ, а банки — если вообще будут задействованы, то чисто символически. Что делать инвесторам? Я рекомендую присмотреться к акциям информационных технологий. IT-сектор, скорее всего, пострадает минимально. Даже если регуляторы решат «поучаствовать» в прибыли банков, суммы будут несопоставимы с их капитализацией и дивидендным потенциалом.
— Одним из последствий инициативы по введению «налога на сверхприбыль» в публичной среде стало поступившее от представителей крупного бизнеса предложение вернуть шестидневную рабочую неделю для роста производительности. Как вы к этому относитесь?
— На заре нашего фондового рынка, более 20 лет назад, когда я только начинал свою карьеру, то сам так и работал. Буквально впахивал по шесть дней в начале 2000-х и тогда это было оправдано: мы, начинающие финансисты, тогда все были воодушевлены, мы строили новую экономику, платили нам хорошо, люди горели делом и чувствовали результат. Но сегодня мир изменился. Большинство сотрудников не готовы к такому режиму, да и объективной нужды в этом нет. Производительность теперь определяется не количеством отсиженных часов, а технологиями, автоматизацией, искусственным интеллектом. Мы уже технологичная экономика, а не индустриальная мануфактура XIX века. Пытаться решить макроэкономические задачи удлинением рабочего дня — путь в никуда.
— Если не налоги и не шестидневка, то что может нормализовать экономическую ситуацию в среднесрочной перспективе?
— Ключевое — завершение конфликта на Украине и снижение оборонных расходов. Пока значительная часть бюджета уходит на безопасность и военные нужды, гражданский сектор и бизнес дышат с трудом. Да, есть риски ограничений экспорта, в том числе из-за инцидентов в Чёрном и Балтийском морях, но это управляемые параметры. Кстати, в демографическом плане возвращение сотен тысяч мужчин — это объективный плюс. Но и экономика должна работать на созидание, а не на выживание. В нашей деловой традиции крупный бизнес всегда предпочитает договориться и «откупиться» от проблем, чем создавать их. И в нынешних условиях это, к сожалению, самая прагматичная стратегия. Государство тоже заинтересовано в предсказуемости: лучше чёткие правила игры, чем ручное управление. Пока этого нет, рынок будет жить в режиме адаптации. А значит, инвесторам и предпринимателям остаётся одно: следить за регламентами, не паниковать и делать ставку на сектора, которые не зависят от сырьевого ветра.
