Пациенток Казанской психиатрической больницы специализированного типа с интенсивным наблюдением часто называют маньячками. И не случайно. На 321 пациентку приходится 138 жертв (данные на начало мая 2026 года). В общей сложности официально потерпевшими от их рук признаны более тысячи человек.
Фото: Ева Меркачева
Женщины, на протяжении многих лет тиранившие своих близких.
Женщины, убившие своих детей или родителей.
Женщины, неожиданно напавшие на соседей, незнакомых людей на улице…
Сделали они все эти страшные вещи не по злому умыслу, а потому, что тяжело больны. Психически. Произошедшее с ними — трагедия не только для них самих и их близких, но и для всего общества.
На всю Россию есть одна-единственная ПБСТИН с женским отделением. Как лечат здесь женщин со статусом «особо социально опасных»? Каковы шансы у них вернуться к нормальной жизни, а у нас — не стать их очередными жертвами? Об этом — в материале обозревателя «365NEWS», члена СПЧ.
ИЗ ДОСЬЕ «365NEWS»:
Казанская психиатрическая больница была создана в 1866 году. Тогда она называлась губернским специализированным домом для госпитализации умалишенных. С 1881 года сюда направлялись психически нездоровые, совершившие тяжкие преступления.
После революции 1917 года больница подчинялась Наркомздраву СССР и НКВД, на принудительном лечении здесь находились в основном лица, обвинявшиеся в убийствах, бандитизме, поджогах. В январе 1939 года лечебница по приказу Лаврентия Берии была переведена в ведение НКВД. 13 июля 1945 года было утверждено Положение о Казанской тюремной психиатрической больнице НКВД СССР.
В 1988 году передана Министерству здравоохранения РСФСР, а позднее — Минздраву России.
Фото: Ева Меркачева
По стопам Фрезе и Бехтерева
ПБСТИН располагается в относительно тихом районе Казани среди жилой застройки. Больница подчинена Минздраву, но охраняется сотрудниками ФСИН. Вдоль забора видна колючая проволока, по периметру сигнализация, автоматически запираемые двери и ворота. И хоть случаев побегов не было, психически нездоровые люди способны на разное. Так что система безопасности в ПБСТИН автономная. И даже в случае сбоев в городе с электричеством, отоплением, водоснабжением, поставками провизии и т.д. больница сможет продержаться несколько дней на собственных ресурсах. Ведь если отсюда одномоментно сбегут пациенты (а их более 800), сложно даже представить последствия. Абсолютно все больные имеют статус «особо социально опасных», попали сюда они после совершения преступлений, в том числе особо тяжких.
Каждый метр на территории больницы, простите за высокопарность, дышит историей. По этой земле ходило немало художников, поэтов, политиков… В качестве пациентов.
Фото: Ева Меркачева
По ней ходили и выдающиеся врачи, в том числе русский психиатр, невропатолог, физиолог, основоположник патопсихологии Владимир Бехтерев (работал здесь с 1885 по 1893 год).
Казанская больница была в свое время самой передовой во всей царской России.
«Ныне окончена постройка Казанского окружного дома для умалишенных, — писал один из первых профессоров-психиатров в России (был главврачом учреждения с момента основания до 1884 года) Александр Фрезе. — Штатное число больных от 150 предполагаемых было увеличено до 200. Вместо скудной больницы возникло великолепное здание, устроенное согласно требованиям современной науки, во многих отношениях образцовое».
Фото: Ева Меркачева
Фрезе подробно описывает, как выглядела больница изначально:
«Казанский окружный дом умалишенных построен в трех верстах от центра города на обширной, несколько возвышенной местности, недалеко от реки Казанки. Он состоит из трех больничных корпусов, непосредственно соединенных между собой, и нескольких отдельных зданий… Левая половина дома для больных мужского пола, правая для больных женского пола…
За каменными заборами обширные сады».
Профессор Фрезе к моменту его назначения главврачом больницы уже был известен своим гуманизмом. Он выступал против сковывания цепями, обливания холодной водой и прочих диких методов «лечения» психически больных. В значительной степени он занимался просвещением и медиков, и чиновников, и простых людей. Ведь в ту пору к психбольным относились хуже, чем к прокаженным.
Фото: Ева Меркачева
«Душевное расстройство значительно изменяет отношение больного к обществу. Помешанный по большей части является бесполезным, нередко даже опасным членом общества. На обществе, однако, лежит обязанность как предохранить себя от угрожающей ему в лице помешанного опасности, так и его самого поставить в условия, сообразные с началами гуманности. Можно ли ждать успешного выполнения этой задачи от общества, пока о помешательстве наносится самое неосновательное понятие, возбуждающее вместо сострадания к помешанному одно лишь отвращение?»
Фрезе был во многом романтиком, когда утверждал: «То время, когда не без основания боялись домов умалишенных, когда помешанных ставили в один уровень с преступниками и отверженным обществом, миновало. В современных домах умалишенных наука строит себе красноречивые памятники гуманности». Дело в том, что из Казанской больницы он действительно сделал современное больничное заведение, где «предлагаются поступающим больным способы лечения, неприемлемые в домашнем быту» и где «посетитель найдет спокойствие, тишину и даже полезную деятельность больных». Пациенты гуляли по садам больницы, занимались гимнастикой, танцами, музицировали и т.д. — и все это больше века назад! Благодаря Фрезе «уничтожены обычные больничные одежды, полосатые халаты, колпаки и огромные чепчики. Больные могут пользоваться своим собственным платьем и бельем». А еще он распорядился хорошо кормить пациентов: «Помешательство не требует строгой диеты, напротив того, скудное питание помешанных часто приводит к чахотке и значительно содействует их неизлечимости».
Фото: Ева Меркачева
С тех пор прошло почти полтора века. Что изменилось? Как выглядит больница сегодня?
Кружок караоке и секция «Ход конем»
Начну с того, что территория клиники по-прежнему обширная. Есть и сады, и огороды. Около основного корпуса высокие красивые вечнозеленые ели. На клумбах к моменту моего визита распустились нарциссы, зазеленели кусты земляники. Атмосфера спокойствия, о которой мечтал Фрезе, сохранилась. Не слышно криков, воплей. Тишина. И это при том, что здесь больше 800 пациентов, из которых 321 — женщины.
Фото: Ева Меркачева
Отделений в ПБСТИН семнадцать, и в них сохранился принцип Фрезе, когда пациентов распределяли не только по половому признаку, но и по тяжести течения болезни. Выздоравливающих содержат отдельно, в облегченных условиях. Но во времена Фрезе было еще деление больных «по сословному статусу и образованию». Сегодня такого нет.
Всего в женском корпусе пять отделений, у каждого большой прогулочный дворик. В коридорах отделений — картины, написанные больными женщинами. И надо сказать, что есть очень интересные работы, которые вполне могли быть выставлены на какой-нибудь серьезной художественной выставке. Объясняется это и тем, что среди пациенток были и есть профессиональные художницы.
В целом помещения, где живут люди, похожи на обычные больничные палаты. Опишу отделение для выздоравливающих.
Одноярусные кровати, тумбочки. На окнах шторы, но есть и решетки, которые — что важно — не напоминают тюремные. Очень много комнатных цветов (в некоторых палатах они не только на подоконниках, но и на каждой прикроватной тумбочке). В клетках — попугаи.
Туалеты с перегородками, но без дверей. Это одна из общих проблем ПБСТИН, на которую указывали правозащитники. Но врачи говорят, что по-другому нельзя с учетом состояния женщин. Вроде как сохранение их жизни и здоровья важнее сохранения их же достоинства. Спорный вопрос и, наверное, извечный, как и другие — можно ли насильно кормить, можно ли привязывать? Современная психиатрия стоит на позициях, что если человек невменяем, то в ряде случаев позволительно лечение без согласия. Но что точно — смирительных рубашек, «резиновых» комнат (где все стены и потолки мягкие) здесь нет.
Фото: Ева Меркачева
Женщины одеты в халаты, спортивные костюмы, тапочки или кроксы — в общем, «по-вольному».
— Нормальные условия, — говорит одна из пациенток. — Только вот тут курить запрещено. Сигареты отобрали. Пришлось бросить…
— Кормят хорошо, лучше, чем в больницах, где я была, — говорит другая.
— Я своей маме, которая волнуется, говорю, что все тут нормально, — поясняет третья.
В тех палатах, которые я обошла, никто из больных ни на что не жаловался. Но все они, надо сказать, в достаточно стабильном состоянии. Выглядят почти как здоровые (не считая странного взгляда и некой заторможенности).
На стене висит расписание кружков. Всего 18 позиций, в том числе караоке, поэзия, танцы, искусствоведение, искусство стиля, итальянский язык, английский язык, рисование, садоводство, кулинария, шахматы (называется «Ход конем»). Уж не знаю, насколько интересно и качественно эти занятия проводят, но сам факт их существования лично меня впечатлил.
Фото: Ева Меркачева
В отделении трудовой терапии и трудового обучения находится целый швейный цех. Есть помещения, где женщины занимаются рукоделием, изготавливают мягкие игрушки и разные поделки. Одна из пациенток сделала своими руками необычную книгу, она хранится в кабинете главврача как уникальный экспонат. По словам врачей, все это поможет им потом в обычной жизни. А когда она, эта обычная жизнь, настанет? И настанет ли вообще?
Сколько будут лечить няню Бобокулову?
Средняя продолжительность нахождения в ПБСТИН пациентов — не менее 5 лет. За это время врачам удается настолько стабилизировать психическое состояние, что у подопечных снимается статус особой социальной опасности. И после этого суд своим решением меняет ПБСТИН на психиатрическую больницу общего или специализированного типа по месту жительства. Выписывают женщину (если вообще выписывают) уже оттуда.
Фото: Ева Меркачева
С иностранными пациентами все немного по-другому. В Казанской ПБСТИН 13 женщин, не имеющих гражданства РФ. Они из Молдовы, Украины, Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана. Согласно конвенции о передаче лиц с психическими расстройствами, возможен их перевод на родину, в больницу с аналогичным типом наблюдения, но решается этот вопрос на уровне генеральных прокуратур государств. Важно здесь также общественное мнение, если дело было резонансным. Как пример — экстрадировать Гюльчехру Бобокулову на родину пока никто не планирует, вопреки постоянным слухам. Основная причина: нет гарантий, что, попав домой, женщина через какое-то время не окажется на свободе «как вылечившаяся». Такой поворот событий российское общество воспримет явно негативно, ведь в свое время всех потрясло убийство, которое совершила Гюльчехра. Напомню, 29 февраля 2016 года в доме на улице Народного Ополчения в Москве она отрезала голову девочке, за которой ухаживала (малышка страдала тяжелым врожденным заболеванием), затем подожгла квартиру, пошла к метро «Октябрьское поле» и стала угрожать взрывом прохожим, размахивая головой ребенка… Психиатрам, которые проводили в Москве ей комплексную экспертизу, она рассказала, что так ей велел сделать Аллах.
Фото: Ева Меркачева
ИЗ ДОСЬЕ «365NEWS»: Уголовный кодекс РСФСР 1922 года определил принудительное лечение как форму защиты общества от социально опасных действий больных. В разработанной в 1948 году Институтом им. В.П.Сербского и Минздравом СССР инструкции «О порядке назначения и применения принудительного лечения психически больным, совершившим преступления» указывалось, что целью принудительного лечения является профилактика повторных преступлений со стороны больных.
Откуда берутся маньячки
Согласно данным исследователя царской эпохи Николая Зеланда, в конце XIX века в общих и мировых судах России находилась 461 тысяча дел по обвинению в преступлениях мужчин, и 65 тысяч — женщин. Разница, согласитесь, серьезная. Объяснялось это частично тем, что представителей слабой половины в то время практически не привлекали по делам о преступлениях против порядка управления, мздоимстве, подлогах, незаконной рубке леса, фальшивомонетничестве и т.д. Ибо они не были заняты в подобных сферах деятельности. Но даже если вычесть ряд чисто мужских преступлений, то все равно доля осужденных дам — 14–15%. Феноменально мало. «В Российской империи соотношение преступных женщин к преступным мужчинам еще меньше чем на Западе», — констатировал Зеланд.
Фото: Ева Меркачева
С тех пор прошло более века. А соотношение женщин-преступниц осталось примерно на таком же уровне (по данным на начало 2026 года — 10–12%). Из чего можно сделать вывод: все-таки главная причина незначительной (по сравнению с мужской) женской преступности в особенностях психологии женщины. Та, кому природа дала дар рождения детей, по самой своей сути мягче, добрее, спокойнее и т.д. Если только она не в психозе, неврозе и не страдает психическим заболеванием. Некоторые исследователи утверждают, что убить способна только находящаяся в пограничном состоянии женщина.
А вот доля психически больных женщин в сравнении с мужчинами не ниже. Но не каждый психически больной, слава богу, представляет угрозу для общества.
Фото: Ева Меркачева
«Так почему некоторые женщины с психиатрическим диагнозом становятся криминально агрессивны?» — спрашиваю у главврача Казанской ПБСТИН Рустема Хамитова. Он руководит больницей ровно 30 лет, прошел все ступени — от обычного врача. Профессор, доктор медицинских наук. У него в распоряжении уникальный материал для исследования женской агрессии. Пожалуй, никто из современных ученых подобным не располагает. И потому выводы, основанные на ежедневном наблюдении за пациентками ПБСТИН, можно считать самыми достоверными.
— Я бы выделил несколько типов причин криминальной агрессии женщин, — говорит Хамитов. — Социальные. Здесь и жилищно-бытовая неустроенность, и проблемы трудоустройства, и недостаточное пенсионное обеспечение, и отсутствие семьи, и окружение.
Семейные. Под ними подразумеваю гипоопеку со стороны родителей, отказ родственников от больного, пьянство родителей, частые конфликты, нежелание родственников сотрудничать с психиатром.
Фото: Ева Меркачева
Организационные. Это отсутствие врача-психиатра по месту проживания, нерегулярность диспансерного наблюдения, несвоевременность назначения поддерживающей терапии.
Ну и четвертый тип — клинические. Здесь речь о течении заболевания, наличии поведенческих нарушений, сочетании с алкогольной зависимостью, несвоевременности обследования и лечения, необоснованном снятии с диспансерного учета. Приведу пример. Представьте, несколько детей зимой увидели сосульку, отломили по кусочку. И заболевает ангиной только один. Почему? Потому что у него была склонность к обострению ангины. И ровно такой же механизм в хроническом психическом расстройстве. Ряд социальных факторов (в том числе и алкоголизации) провоцирует и усугубляет течение психических заболеваний.
А вот цифры.
Фото: Ева Меркачева
138 пациенток совершили убийство детей, родителей и других родственников. Причем некоторые из пациенток убили не одного, а двух, трех, четырех, пять и даже шесть (!) человек. Как оказалось, 93 из них совершили убийство в состоянии алкогольного опьянения. 66 употребляли психоактивные вещества. Примерно у каждой пятой была еще и интернет-зависимость разного типа, и именно она подталкивала на совершение преступления с особой жестокостью.
Большинство криминальных деяний, которые совершают женщины, имеют продуктивно-психотический механизм. То есть в состоянии психоза совершается правонарушение. Это может проявляться на фоне голосовых или зрительных галлюцинаций, когда слышат «приказы», видят в образе близких родственников условно «представителей потусторонних сил».
Как лечат после психушки
Ранее судимых пациенток в больнице 30. Из них 21 поступила в ПБСТИН из мест лишения свободы. В период отбывания наказания у них развивались психотические расстройства. Им провели экспертизу (этим занимаются в основном в городе Рыбинске, где находится тюремная больница с психиатрическим отделением) и вынесли экспертные заключения, на основе которых суды освободили обвиняемых от отбытия наказания и направили на принудительное лечение. И часто получается так: формально срок отбывания наказания давно вышел, а женщины все еще остаются в ПБСТИН. Почему? У принудительного лечения нет сроков (суды, назначая его, не указывают в своем решении, в течение какого времени оно должно проводиться).
Фото: Ева Меркачева
Как произошло, что из колонии уголовница попала в больницу? Женщина сошла с ума за решеткой? Или изначально попала туда с психическим диагнозом, который усугубился? В свое время при проверке женской колонии для рецидивисток я выяснила: треть осужденных имеют подтвержденные психические диагнозы. При этом в штате колонии нет психиатра, фактически нет лекарств и даже элементарных успокоительных. Итог — после освобождения они могут быть еще более опасны, чем до помещения в колонию. Приведу пример. В одном из регионов женщина с психическим диагнозом вышла на свободу и уже через несколько дней убила школьницу, которую заманила к себе домой под предлогом помощи. Возможно, этого не случилось бы, если бы она изначально попала в больницу, а не в ИК.
Статья 22 Уголовного кодекса РФ звучит как «Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости» и где вводится по сути понятие «ограниченной вменяемости». То есть, несмотря на то что женщина когда-то находилась в поле зрения психиатров, ее состояние в момент совершения преступления было такое, что она могла отдавать отчет своим действиям и руководить ими. И такие женщины в местах лишения свободы должны наблюдаться психиатром УФСИН амбулаторно, получать препараты. Весь арсенал средств, применяемых вообще в психиатрических учреждениях страны разного профиля, полностью такой же, как и арсенал этих учреждений УФСИН. Но в целом некачественное оказание психиатрической помощи — это распространенное явление как в уголовно-исполнительной системе, так и вне ее. Увы, в ряде регионов нет преемственности в терапии. Из Казанской больницы пациенты переезжают туда и не получают комплексного лечения теми препаратами и в тех дозировках, с помощью которых врачи смогли добиться результата терапевтической ремиссии. Пациенты страдают, у них развивается обострение. Это в свою очередь может вызвать нарушение ими режимных требований в психиатрических больницах, после этого они опять попадают к нам. И такие случаи бывали, они не единичные.
Фото: Ева Меркачева
Примерно так произошло с «зюзинской маньячкой» Петровой (напомню, она нападала с ножом на пожилых мужчин во время вечерних пробежек по Москве). В столичной психбольнице общего типа, где она находилась, попыталась сбежать, вела себя агрессивно. В итоге была переведена в Казань, где пробыла пять лет и ее состояние стабилизировали. А вот что будет дальше?
Матери-чудовища
Глядя на пациенток ПБСТИН, сложно поверить, что они утопили детей в ванной или выбросили их с высокого этажа, уморили голодом или отравили ядом…
Истории многих больных женщин — как сценарий фильма ужасов.
Особенно когда пострадали дети. Педофилок — совершивших преступления против детей — в ПБСТИН немного, но они есть. И это, пожалуй, самое ужасное после детоубийства. Кто эти женщины и что именно сделали?
Одна приревновала нового сожителя к родной дочке-подростку. И заставила ребенка заниматься с ними сексом.
Фото: Ева Меркачева
Вторая под угрозами принуждала своих разнополых малолетних детей заниматься оральным сексом друг с другом, а сама смотрела на это.
Третья снимала детей обнаженными и выкладывала видео на сайт педофилов.
Продолжать можно долго. В ПБСТИН есть и мужчины-педофилы — их 43. Тут стоит сделать небольшое отступление: в штате больницы нет сексологов, и здесь лечат основное психическое расстройство. Кстати сказать, главврач поддерживает идею химической кастрации, но в любом случае ее бы здесь не могли проводить — непрофильное «мероприятие».
Продолжу описание злодеяния пациенток, чтобы читатель мог понять, насколько опасны бывают психически нездоровые женщины, если их вовремя не выявить и не лечить.
Одна из пациенток задушила подушкой всех членов семьи…
Другая, гражданка Украины, в состоянии психоза и алкогольного опьянения расправилась сразу с пятью мужчинами.
Третья после того, как обиделась за что-то на собутыльников, подожгла дом. Все сгорели заживо. А сама она выбралась.
Понимают ли женщины, находясь здесь, что совершили? Не все и не сразу. Момент, когда женщина после терапии уже приходит в себя и осознает, что она своими руками убила ребенка или мать, для нее может быть шоком. Но к этому ее подготовят врачи.
Фото: Ева Меркачева
Существует так называемое понятие рациональной психотерапии. Любой психиатр ПБСТИН владеет навыками и способностью проводить ее. В ходе бесед с пациентками и по мере улучшения их психического здоровья они доводят до сознания информацию. Это планомерная работа, она абсолютно индивидуализирована, не шаблонная. Но однозначно говорить о раскаянии пациентов в том понимании, какое есть у здорового человека, врачи не могут.
Передается ли криминальная агрессия на фоне психической болезни по наследству? В ПБСТИН есть две пациентки — мать и дочь, которые попали сюда одновременно за нападение на полицейских. Обе были признаны невменяемыми. Некоторые ученые утверждают, что психическая болезнь «заразна». Но в данном случае кажется, дело еще и в том, что мать и дочь жили вместе и вели маргинальный образ жизни.
Деменция зафиксирована у 61 пациентки, эпилепсия — у 16. Есть женщины с онкологией, и их терапия — серьезная проблема. В самой ПБСТИН не могут проводить курсы лучевой и химиотерапии, поэтому пациенток приходится вывозить в онкобольницы с соблюдением всех мер безопасности.
Фото: Ева Меркачева
ПБСТИН не инициирует вопрос об освобождении — этим занимаются уже стационары по месту жительства специализированного или общего типа, куда они отсюда переводятся. Кто-то остается там до конца своих дней, потому что никто не может дать гарантии, что уголовницы не совершат нового преступления. Но те, кто выписывается, иногда пишут в ПБСТИН письма. Только так здешние врачи могут узнать об их судьбе (специально никто за этим не следит).
Так вот те, кто пишет, благодарят, особенно за трудовые навыки, что получили. У всех есть пенсия по инвалидности, но она небольшая, а благодаря тому, чему женщины научились в больнице, они могут подзаработать — сами изготавливают продукцию и через интернет-ресурс продают. В ПБСТИН пишут письма родственники примерно с такими словами: «Нашу дочь после лечения не узнать. Мы счастливы, что она к нам вернулась такой». Возможности современной психиатрии, надо признать, огромны. И запросы на них со стороны общества растут…
Когда не хватает коек
Меж тем одна ПБСТИН с женским отделением на всю страну — это даже звучит странно. К тому же это нарушает право на получение психиатрической помощи как можно ближе к месту жительства. После выступления автора этих строк на одной из конференций, организованных Минздравом, ведомство согласилось: нужно открывать еще отделения. В 2022 году был разработан проект о появлении его на базе Санкт-Петербургской ПБСТИН на 50–100 коек. Но почему-то каждый год его открытие откладывается. Автор этих строк отправила в Правительство РФ обращение с просьбой поддержать идею. А отделения для несовершеннолетних нет ни в одном регионе, подростки содержатся вместе со взрослыми. При этом в штате нет детского психиатра. Правда, несовершеннолетних, направляемых в ПБСТИН по суду, немного — порядка 10 в год.
Всего в России 8 ПБСТИН на 4400 коек. И надо признать, что не во всех, как в Казани, есть отделения трудовой терапии. Во многих нехватка врачей-психиатров достигает 35 процентов, давно не было ремонта, устаревшее оборудование, нет полноценной системы видеонаблюдения и т.д. А в некоторых не хватает даже лекарств. В 2025 году, по словам уполномоченного по правам человека в Санкт-Петербурге Светланы Агапитовой, российским ПБСТИН была выделена только половина от запрашиваемых ими средств.
Фото: Ева Меркачева
То, как и чем лечат в этих больницах, на мой взгляд, должно волновать каждого. Никто не гарантирует, что однажды не столкнется на улице с «выписавшимся» пациентом и тот не проявит «криминальную агрессию» на фоне своей психической аномалии. К тому же есть интересное исследование, которое показывает: чем больше в стране хороших психиатрических больниц, тем меньше тюрем.
