Дефицит бюджета уже в два раза превысил годовой лимит, сильный рубль негативно сказывается на экономике, а проблемы на рынке труда игнорируются официальной статистикой.
Экономист Андрей Бархота в беседе с RTVI объясняет, почему экономика под санкциями действует по обратной логике, когда ожидать ослабления рубля и в чем ключевые отличия 2026 года от предыдущих.
Анализ ситуации в российской экономике напоминает слова из песни: «широкий карман, да дыра в кармане». Добыча нефти и экспорт продолжаются, но их позитивный эффект нивелируется сильным рублем, атаками на нефтепереработку и бюджетным дефицитом. Эти факторы в совокупности представляют большую угрозу, чем колебания нефтяных цен.
Как сильный рубль и дефицитный бюджет сводят на нет нефтяные доходы
Первое: рассматривать «крепкий рубль» по стандартным рыночным меркам некорректно. Уже два года курс рубля не является рыночным, а формируется через юань и крупные сделки экспортеров и банков, сочетая рыночные и нерыночные факторы.
Второе: сильный рубль выгоден Банку России и частично домохозяйствам, не допуская резкой инфляции. Однако для предприятий, бизнеса и Минфина это вредно.
Третий, самый тревожный тезис: в обычной экономике сильная валюта — антиинфляционный инструмент. В условиях санкций и изоляции все наоборот: сильный рубль сокращает экспортную выручку, что ведет к снижению доходов бюджета и росту дефицита. Не имея доступа к внешнему финансированию, дефицит приходится покрывать за счет увеличения налогов. Рост косвенных налогов (НДС) напрямую влияет на цены товаров, подстегивая инфляцию. Чем крепче рубль, тем выше инфляционный фон, что мы и наблюдаем.
Многие осознают, что сильный рубль — это уязвимость, требующая решения, но зависимость от импорта и страх инфляции сдерживают.
Косвенные выгоды от высоких цен на нефть нивелируются дефицитом бюджета, который уже превысил 6 трлн рублей, вдвое перевыполнив годовой план. Это вызывает беспокойство из-за ограниченности источников финансирования.
Этот дефицит сохранится на весь год, причем 2026 год обещает быть сложнее 2025-го в части сведения доходов и расходов бюджета, что напрямую повлияет на налоговую политику и процентные ставки. Дефицит бюджета является главной угрозой, за которым следуют трудности в нефтяной отрасли.
Ограничения экспортного потенциала
Экспортный потенциал также имеет свои лимиты. Нефть продается со значительными скидками из-за ограниченного числа покупателей. При этом, учитывая заявления президента США о завершении ближневосточного конфликта, цены на нефть могут упасть, что потребует ослабления рубля для компенсации экспортных потерь. Проблема в том, что длительное пребывание рубля в сильном положении может привести к резкому, а не постепенному ослаблению.
Отдельная проблема — нефтепереработка. Крупные НПЗ подвергаются систематическим атакам, которые вызывают серьезные разрушения и затрудняют восстановление. Это может привести к дефициту бензина и нефтепродуктов внутри страны, особенно в летний период повышенного спроса, сопровождающемуся ростом цен — фактор, который ранее недооценивался, но теперь может оказаться более существенным, чем колебания нефтяных котировок.
Девальвация рубля — лишь вопрос времени
Причины укрепления рубля обсуждаются экспертами, но, скорее всего, связаны с внебиржевым курсообразованием через юань и сокращением китайского импорта. Меньше импорта — меньше спрос на юань — крепче рубль.
Российский бизнес нуждается в стимулах: либо снижении ключевой ставки, либо ослаблении рубля. Однако существуют опасения по поводу резкого роста инфляции из-за зависимости от импорта.
Главным условием для девальвации станет значительный дефицит бюджета. По прогнозам, при достижении 10 трлн рублей (возможно, к августу-сентябрю) произойдет разворот политики. Утверждения о долгосрочной стабильности сильного рубля вызывают скепсис. Спрос на доллар, несмотря на разговоры о его «смерти», будет расти, как только курс приблизится к 70 рублям, что повлияет на банковский сектор и инвестиции.
Причины снятия денег с депозитов
Снятие денег с депозитов не связано с желанием тратить, а обусловлено двумя факторами. Во-первых, дефицит доходов для финансирования потребления на фоне роста цен. Реальная процентная ставка по вкладам остается высокой (около 9%), но покупательная способность населения снижается. Во-вторых, перебои с интернетом и работой мобильных банков вызывают опасения у граждан по поводу контроля над средствами, побуждая их снимать наличные.
Перезапуск экономики через потребительский спрос маловероятен, поскольку физический объем покупок снизился. Гораздо важнее стимулирование промышленности и снижение рисков.
Рынок труда: расхождение данных
Рынок труда — отдельная проблема. Официальная безработица около 2%, но промышленность сигнализирует о дефиците кадров. При этом множество предприятий перевели сотрудников на четырехдневную неделю или проводят оптимизацию. Эти данные, скорее всего, искажены. Реальная безработица может быть значительно выше официальной. ЦБ, похоже, приветствует такую ситуацию, видя в ней давление на рынок труда, позволяющее снижать зарплаты.
К осени рост числа ищущих работу может создать очаги социального напряжения, что потребует от правительства мер, аналогичных общественным работам времен Великой депрессии.
Кризис продолжится
2026 год отличается от предыдущих осознанием связи между боевыми действиями и экономическими диспропорциями. Переход к мирному урегулированию, несмотря на инерцию кризисных процессов, позволит высвободить ресурсы и ускорить восстановление. Признание президентом «отрицательного роста» свидетельствует о грядущих серьезных вызовах. Кризисная траектория этого года обещает быть мощной, с серьезными проявлениями осенью. Правительству придется решать беспрецедентные задачи, связанные с обеспечением занятости.
Кризисная траектория этого года намечается очень мощная, и осенью мы увидим серьезные ее проявления.
Правительству придется решать вопросы, которыми оно никогда не занималось.
Это обеспечение занятости, создание новых рабочих мест, в то время как на протяжении 20—25 лет оно занималось контролем инфляции и ускорением роста. Это прямой вызов.
В элитах, судя по всему, созрело осознание необходимости завершить конфликт — в том числе потому, что усугубление кризисных процессов все яснее подчеркивает связь между финансированием военной эскалации и экономическим положением страны.
Мешает этому в большей степени вовсе не российское руководство, а украинский президент Зеленский с его своеобразным психотипом, а также европейский вопрос. ЕС за эти годы превратился из стороны, которая хотела быстро остановить боевые действия, в бенефициара конфликта, рассматривающего Украину как вооруженный кордон между собой и Россией.
Есть надежда, что черед мирного трека все-таки придет. Но даже когда это произойдет, кризисные процессы продолжатся еще минимум шесть месяцев по инерции. И это будет уже инерционная история, которая во многом компенсируется социально-экономическим оптимизмом от разрешения ситуации.
Между тем, дефицит бюджета по итогам года может составить 15—16 трлн рублей, и это абсолютный рекорд, который заморозит инвестиционные проекты и поставит перед экономикой главный вопрос: что нужно, чтобы восстановить нормальные фундаментальные условия ее функционирования?
