Вечером 25 августа группа российских туристов пересекла границу Непала и Тибета. А на следующий день район погранперехода оказался в зоне разрушительного селевого потока.
Группа Юлии была последней, кто перешёл КПП Фото: Из личного архива
Организатор поездки Юлия Яковенко рассказала, что происходило перед трагедией, как группа узнала о случившемся и что сейчас чувствуют люди, которым удалось спастись.
По последним данным на 28 августа, число погибших в Непале достигло как минимум 547 человек. Ещё 977 числятся пропавшими без вести. В Тибете подтверждена гибель пяти человек, судьба еще 558 неизвестна. Таким образом, речь идет по меньшей мере о 552 погибших и более чем 1,5 тысячи пропавших. Поисково-спасательная операция продолжается. Цифры меняются буквально каждый час.
Группа Юлии Яковенко двигалась по маршруту Катманду — Госайкунда — Расувагадхи — Керунг — Сага — Кайлас. Вечером 25 августа путешественники пересекли непальско-тибетскую границу. Юлия признается: если бы они выбились из графика и остались ночевать у границы, этого разговора могло бы уже не быть.
— Юлия, наверняка вы сейчас прокручиваете в голове последние часы перед катастрофой, что вспоминается чаще всего?
— Я вспоминаю, что мы очень торопились с группой спуститься вниз. В 10 часов мы должны быть в одном месте, чтобы успеть к закрытию непальской миграционной службы.
В группе у нас были такие тихоходные люди, поэтому существовал риск, что мы можем выбиться из тайминга. А в любом путешествии, особенно в трекингах, когда нужно переходить границу, такой риск есть.
В группе были две женщины в возрасте, которые медленно ходили. Они очень просили взять их в тур. Я объясняла, что тур очень тяжелый, что для такого трекинга нужна хорошая физическая форма. Большую часть пути они передвигались на лошадях. Но именно в то утро люди, которые предоставляли лошадей, отказались их везти, сказали, что вниз ехать слишком опасно.
Поэтому мы с мужем решили отправить этих двух женщин спускаться в три часа утра. Основная группа выходила в пять. Еще одной девушке было тяжело спускаться, и ее посадили на мотоцикл к местному жителю.
И, как ни странно, эти женщины, которые медленно шли, пришли ровно к тому времени, которое нам было нужно.
Мы торопились не из-за каких-то предчувствий. Нам просто обязательно нужно было в этот день пересечь границу. Пять дней трекинга — тяжелое испытание, аскетичные условия, людям нужно было нормально отдохнуть в гостинице.
И вот я все время вспоминаю именно это. Потому что мы могли опоздать. У нас всегда есть запасной день в таких турах на случай, если придется остаться ночевать на границе. Если бы это случилось, я бы уже с вами не разговаривала.
Я все время думаю о том, что это Бог уберег людей. Потому что по-другому такие вещи не происходят. Есть вещи, которыми человек не управляет. Это все только в руках Всевышнего.
— Перед катастрофой можно было понять, что что-то произойдет? Может, испортилась погода? Или все выглядело как обычно?
— Перед катастрофой не было ничего. Это была обычная, рядовая ситуация. В это время в Непале всегда идут дожди, всегда бывают какие-то сели на дорогах. Их два-три часа разгребают бульдозером.
Мы работаем в Непале, в Индии, в Гималаях. Для этого времени года это совершенно обычная ситуация. Но что будет катастрофа такого масштаба, сойдет лавина никто из нас не мог предположить.
— Что происходило в последние часы, когда вы ехали к границе? Вы уже рассказывали в соцсетях, что джипы застревали. Не возникало ощущения, что дальше ехать опасно?
— Джипы застревали, да. Но нам, наоборот, нужно было не возвращаться назад, а переехать через границу. Цель нашей поездки — кора вокруг священного Кайласа (ритуальный обход вокруг священной горы, который совершают паломники — Авт.), нужно было попасть в Тибет любой ценой. Хотя это слишком пафосное выражение. Просто теми методами и способами, которые были возможны.
То, что джипы застрянут, было ожидаемо. В это время года там всегда так происходит. Дорога была плохая, размытая, поэтому мы спешили.
Обычно непальская миграционная служба закрывалась в два часа дня. Я не знаю, почему именно в тот день они работали до половины четвертого. Благодаря этому мы все успели сделать и оказались последними на КПП.
Юлия Яковенко Фото: Из личного архива
— Через сколько времени вы узнали, что произошло там, откуда вы только что уехали? Какой была первая реакция?
— Узнали уже во второй половине дня 26 августа. Мы не могли даже поверить. Когда увидели эти кадры, подумали, может быть, это ИИ или вообще что-то нереальное? Потому что это выглядело как кадры из фильма-катастрофы.
А потом постепенно пришло осознание. Здесь, понимаете, есть два фактора. Один фактор — ты организатор. Второй — ты человек. Мне после одного моего интервью написали, мол, девушка какая-то безразличная, так спокойно обо всем рассказывает. Но невозможно проваливаться в эмоции, когда у тебя большая группа. Нужно сохранять спокойствие, чтобы спокойствие оставалось и в группе. Ты в первую очередь думаешь не о том, чтобы выгрузить свои эмоции, а о людях.
— Насколько тяжело осознавать, что вас от трагедии отделяли несколько часов?
— Наверное, только сегодня я поняла, что случилось. Дело в том, что я достаточно давно знала некоторых людей, которые работали на границе, водителей джипов. Они возили одну мою группу, мы с ним в Катманду ездили. То есть у меня были с ними рабочие отношения. И, пожалуй, только сейчас я поняла, что больше их никогда не увижу.
— Что сейчас говорят участники вашей группы? Обсуждаете произошедшее?
— Мы провели сбор группы. Обсудили всю ситуацию, чтобы люди могли выгрузить свои эмоции по этому поводу. Но в целом у ребят достаточно стабильное состояние. Конечно, все понимают, что все мы родились в рубашке, раз нам удалось избежать такой катастрофы.
— Есть люди, которые постоянно возвращаются мыслями туда, смотрят фотографии и видео?
— Конечно. Все участники смотрят фотографии, следят, как идут спасательные работы. Невозможно отстраниться от этого, потому что это непосредственно касается нас всех. Но сказать, что кто-то совсем провалился в это состояние, в припадке бьется — нет. В целом у нас все хорошо.
— А лично у вас это выходит из головы?
— Лично я ничего не прокручиваю, потому что у меня группа и большая ответственность. У нас тяжелое путешествие, впереди штурм перевала — это высота около 5600 метров. И 22 человека, которые должны это сделать. Я не могу себе позволить впадать в транс, в эмоции, в расстройство и так далее, потому что мы должны выполнять свои задачи. Когда закончится этот тур, возможно, я буду себя по-другому чувствовать. Но пока дела обстоят так.
— Кто-то из группы сорвался эмоционально, плакал, захотел возвращаться домой?
— Конечно, мы все плакали. У нас в основном девочки в группе.
Сложно оставаться эмоционально стабильным, когда столько людей погибло и когда все это произошло настолько близко от тебя. Все люди у нас эмпатичные, конечно, переживали. Но домой никто не захотел вернуться.
— Кто-нибудь говорил: после такого я больше не пойду в горы?
— Нет. Таких мыслей не возникло. Наоборот, люди почувствовали большую ценность того, что произошло. Что они как будто получили второе рождение. Что все это произошло именно так, по воле Бога. Это даже каким-то образом придало нам сил. Значит, мы на верном пути и все равно едем туда, где должны быть.
У нас есть дальнейший путь, мы продолжаем двигаться. Вот сейчас уже едем дальше к озеру. У нас по дороге опять застрял автобус, потому что ремонтируют дорогу. Но, опять же, это рядовые ситуации в горах, которые просто нужно решать по ходу.
— Как после такой новости вообще продолжать путешествие? Снова смотреть на горы и радоваться им?
— Путешествие действительно воспринимается иначе. Оно обретает совершенно другую ценность. Если Господь оставляет людей в живых, значит, есть у этого какая-то высокая цель. Не просто так мы эту землю топчем.
— Вы рассказывали о местных жителях и водителях, которых знали. Есть среди них люди, о судьбе которых ничего неизвестно?
— Я знаю многих людей, которые там были. Они не выходят на связь. И, боюсь, никогда уже не выйдут. Это очевидно. Особенно те, кто оказался там утром, когда сошел сель. Мне присылают фотографии людей в мессенджеры. Спрашивают, могла ли я их видеть, когда последний раз, в какое время они пересекали границу. Это тяжело.
Люди хотят, чтобы оставалась какая-то надежда, что, может быть, кто-то спасется. Но я думаю, что, скорее всего, если бы тем, кого считают пропавшими без вести, удалось спастись, многие уже давно вышли бы на связь.
Может быть, некоторые из спасенных сейчас находятся в госпиталях без сознания. Когда придут в себя, родственники их найдут. Дай Бог, чтобы так и было.
— Есть люди из тех, кто там жил и работал, с которыми сейчас невозможно связаться?
— Ни с кем невозможно связаться. Никто из тех людей, которые там жили и работали, на связь не выходит.
— Известно, что происходит сейчас на месте разрушений?
— Я уже достаточно далеко от места происшествия, поэтому не знаю точно, что там происходит. Но уверена, что спасательные работы идут и людей находят. Мы все смотрим в интернете кадры, как из-под завалов достают живых людей. Очень надеюсь, что количество спасенных будет увеличиваться.
— После пережитого ваша группа стала другой? Событие объединило людей?
— Конечно. Подобные переживания объединяют людей. По мере осознания того, что с нами могло случиться, и того, что произошло, что мы спаслись — такие вещи сильно сплачивают.
Я всегда говорю, что группы формируются на небесах задолго до того, как мы встречаемся здесь, на земле. Это какой-то кармический союз душ, которые что-то друг для друга значат. В таких паломничествах к духовным местам никогда не бывает случайных людей. Я полагаю, что каждый участник нашей группы сейчас осознает это очень глубоко. Мы путешествуем уже не просто как группа каких-то туристов, а как большая духовная семья. Все очень поддерживают друг друга, помогают. И радостно видеть, что в наше время еще существуют такие глубокие человеческие качества: люди сопереживают и оказывают друг другу помощь.
— Есть сейчас что-то, чего вы боитесь узнать? Например, получить подтверждение гибели человека, которого пока считают пропавшим?
— Я не боюсь чего-то узнать, потому что лично для меня уже все абсолютно понятно.
— Что вы сами пытаетесь делать, чтобы пережить случившееся?
— Я сейчас не могу себе позволить полностью погрузиться в эти эмоции. У меня большая группа, большая ответственность. Нужно продолжать путешествие и отвечать за людей. Когда закончится тур, возможно, я почувствую все это совершенно по-другому.
Сейчас же самое сильное чувство — понимание того, насколько все могло сложиться иначе. Мы могли выбиться из графика, могли остаться на границе на ночь. Но наши самые медленные участницы почему-то успели вовремя, миграционная служба в тот день почему-то проработала дольше обычного, и мы успели пройти КПП последними.
Я все время возвращаюсь именно к этому. Потому что, если бы обстоятельства сложились немного иначе, меня самой сегодня могло бы уже не быть.
