С начала года цены на помидоры взлетели на 32,7%, на огурцы — на 28,5%. Свежие данные Росстата за первую декаду марта вроде бы дают повод для осторожного оптимизма: помидоры еще прибавляют в цене, а огурцы уже начали дешеветь. Но радоваться рано. За этими цифрами — история о том, как тепличные овощи превратились в лакмусовую бумажку всей экономики. Эксперты признаются: в цене огурца сегодня до 60% — это плата за электроэнергию, еще кусок «съедает» подорожавший НДС, а начинается все с семечки, выращенной за тысячи километров от России. В итоге салат из помидоров в меню московских ресторанов уже догоняет по стоимости блюдо из курицы, а бизнесмены всерьез обсуждают, не выгоднее ли вложиться в золото, чем в теплицы. Почему огурцы и помидоры превратились в главных драйверов российской инфляции и что будет с ценами на них дальше, «365NEWS» рассказали в ходе онлайн-конференции эксперты: член Совета ТПП РФ Анна Вовк, ведущий программы «Сельский час» кандидат экономических наук Игорь Абакумов и директор по GR ассоциации «Руспродсоюз» Андрей Лихачев.
Фото: Лилия Шарловская
тестовый баннер под заглавное изображение
«Каждый огурец начинается с семечки»
— Что стало главным триггером такого ценового скачка в начале года: сезонность, рост стоимости энергии и отопления теплиц, логистика или зависимость от импорта?
Лихачев: — По помидорам и огурцам основной сезонный скачок цен традиционно приходится именно на январь-февраль. Если поднять архив новостей, то в начале каждого года обсуждают одно и то же: почему подорожали огурцы-помидоры? Мы прекрасно понимаем, что зимой эти продукты с очень высокими энергозатратами на выращивание. Никто же не отапливает у себя на даче теплицу зимой, чтобы получить свежие огурцы!
В структуре себестоимости того же огурца 50–60% в этом году занимают затраты на энергию. Тепличные хозяйства высаживают основной объем огурцов к новогодним праздникам — в это время большой спрос. А после Нового года наступает небольшое тепличное межсезонье. Получается, что спрос остается, а предложение уменьшается — отсюда и скачок цен.
Но если посмотреть на динамику прямо сейчас, в начале весны, то цены уже пошли вниз. Это происходит каждый год: к концу марта — апрелю начинается постепенное снижение стоимости.
Вовк: — Действительно, корректнее сравнивать одинаковые сезоны — в начале года был просто не сезон. Но есть еще один дополнительный фактор: изменение налогообложения, которое в целом отразилось на ценах. Казалось бы, плюс 2% НДС — это немного. Но эти 2% проходят по всей цепочке и в итоге превращаются почти в 10% кумулятивного роста. Плюс подорожание ЖКУ, плюс топливо. В итоге цена тепличных овощей выросла немного больше, чем в рамках обычной инфляции.
Лихачев: — Если смотреть на структуру затрат, мы действительно видим: электроэнергия подорожала от региона к региону на 9–18%. Плюс холодная зима — приходится не только больше отапливать теплицы, но и буквально топить снег.
Да, на огурцы действует выросший НДС, но он заложен и в логистике, и в других расходах. В итоге получается своеобразный маховик накрутки.
И еще один серьезный фактор — стоимость заемных средств. Привлечение оборотных денег сейчас очень дорогое. Мы не можем модернизировать теплицы на тех условиях, которые предлагают банки. А без модернизации невозможно повышать урожайность и оборот. Это тоже влияет на цену.
Абакумов: — Факторов действительно много: НДС, энергия. Электроэнергия может занимать до 50% стоимости килограмма огурцов. Плюс логистика. Раньше огурцы активно поставлялись из Ирана, серьезно выручал Азербайджан. Теперь переподписываются контракты с Турцией, Египтом — возникают дополнительные сложности. Еще одна статья затрат — цифровизация. Различные госсистемы требуют расходов, и это закладывается в цену. Кроме того, вступил в силу закон о семеноводстве. А каждый огурец начинается с семечки, большинство таких семян выращивается за рубежом — на Тасмании, в Италии, во Франции, в Новой Зеландии. И приезжают они в Россию уже как иностранные — это добавляет стоимости. В результате мелкие производители вынуждены уходить с рынка. Производителей меньше — цена растет.
— Россия активно наращивает тепличные мощности, но каждую зиму цены на огурцы и помидоры все равно резко растут. Это проблема экономики тепличного бизнеса, логистики или структуры рынка?
Лихачев: — В самом вопросе уже есть большая часть ответа. Да, была государственная программа модернизации и строительства тепличных хозяйств, предоставлялись субсидии на их строительство и ввод в эксплуатацию. Сейчас подобные капитальные вложения фактически сохраняются только для Дальневосточного федерального округа.
При этом более 70% тепличного комплекса уже требует модернизации — даже те теплицы, которые когда-то считались новыми. Технологии быстро меняются: появляются новые системы отопления, освещения, управления.
Но при нынешних затратах и текущей ставке Центрального банка окупаемость таких инвестиций растягивается до 15 лет. Фактически мы сейчас работаем на остатках тех вложений, которые были сделаны 10–15 лет назад.
Поэтому речь идет не столько о строительстве новых теплиц, которое требует огромных инвестиций, сколько о модернизации существующих. И здесь, конечно, нужна поддержка государства, если мы хотим видеть конкурентный рынок плодоовощной продукции.
«Игра в одни ворота»
— То есть без участия государства зимой мы не сможем получать относительно доступные овощи?
Вовк: — Однозначно. На тех площадях теплиц, которые есть сейчас, мы физически не можем вырастить значительно больше урожая. Либо мы идем по пути генетически модифицированных культур, либо вкладываемся в технологии. Но сегодня инвестиции «вдолгую» стали очень относительным понятием. Если раньше можно было планировать вложения на 10–15 лет, то сейчас модернизацию нужно проводить каждые 2–3 года, чтобы оставаться конкурентоспособными. Энергоемкость тепличного производства огромная — до 50% затрат. Поэтому инвестиции должны быть направлены прежде всего на снижение энергозатрат.
Есть и еще одна проблема — импорт. Мы не можем полноценно стимулировать внутреннего производителя, потому что нет серьезных заградительных пошлин. В результате мы постоянно конкурируем с импортным продуктом, который зачастую дешевле. Если зайти в магазин, можно увидеть: отечественные овощи часто стоят дороже импортных. Покупатель берет более дешевый вариант, а для производителя это означает отсутствие стабильной прибыли в течение года. При нынешней ставке Центрального банка экономика тепличного бизнеса оказывается в очень сложной ситуации. Это игра в одни ворота.
Лихачев: — Здесь два ключевых вопроса — увеличение объемов производства и сохранение доступности продукта. Если мы хотим снизить цену, нужно внимательно смотреть на структуру себестоимости. Если электроэнергия занимает 50–60% затрат, значит, нужно обсуждать с естественными монополиями тарифную политику. Если государство хочет, чтобы у населения были доступные огурцы, этот вопрос должен регулироваться.
Кроме того, есть проблема непредсказуемости регулирования. Иногда создается ощущение, что ведомства играют сразу с двумя вентилями: то открывают импорт, то закрывают, то вводят экспортные пошлины — и это касается и зерна, и плодоовощной продукции.
Если наш предприниматель инвестирует сотни миллионов рублей в тепличный комплекс, а завтра на полке появляются дешевые турецкие «резиновые» помидоры, с его стороны возникает вопрос: зачем тогда были эти траты?
Инвесторам нужен прогноз. Тепличные проекты рассчитаны на десятилетия, поэтому важно понимать политику государства заранее и быть уверенными, что рынок не обрушится из-за внезапных решений. Ведь экономика теплиц — это не только овощи, но и рабочие места, развитие территорий и продовольственная безопасность страны.
— Давайте вернемся к теме семян. Почему здесь у нас проблема? Почему мы продолжаем привозить семена из-за рубежа?
Абакумов: — Дело не в том, что у нас совсем ничего своего нет — есть! Появились томаты черри разных цветов — фиолетовые, оранжевые, желтые. Это отличные салатные томаты российского производства, на российских семенах. Но проблема в другом: селекция ведется в России, а размножение семян происходит за рубежом. Причина — особенности законодательства и непонимание специфики овощного рынка. В итоге это напрямую влияет на цену. Экспертное сообщество участвовало в обсуждении закона, но наше мнение не учли. Есть и фактор лоббизма. Пример — Крым. Сейчас, в марте, там уже третий раз за сезон сажают картофель под пленку. К началу мая будет первый урожай. Регион может давать несколько урожаев в год, туда логично направлять инвестиции. Там развиваются пленочные теплицы: люди кооперируются селами и делают гектары теплиц. Но в этот момент на рынок выходит поток овощей из Краснодара и ближнего зарубежья — вопрос требует регулирования. У нас есть сильные селекционеры, но многие вынуждены работать за рубежом. Выводят сорта здесь, а размножают семена за границей, после чего они возвращаются в Россию уже как иностранные. В этом и заключается проблема.
«Салат стоит как стейк»
— Владельцы ресторанов говорят, что не успевают перепечатывать меню, а качественные помидоры на рынке стоят около 2,5 тысячи рублей за килограмм. Насколько рост цен бьет по ресторанному бизнесу?
Вовк: — Цена в 2,5 тысячи рублей за килограмм, честно говоря, удивляет. Но у рестораторов свои поставщики и лучшие продукты, поэтому такое возможно.
В целом бизнес чувствует себя тяжело, особенно малый и микробизнес, который часто поставляет продукты ресторанам. При обороте в сотни миллионов прибыль может составлять всего пару миллионов — маржинальность резко упала.
Сильно выросла налоговая нагрузка: у предпринимателей на упрощенной системе появился НДС, которого раньше не было, и для многих это съедает основную прибыль.
Еще одна проблема — кредиты. Формально ставка Центробанка снижается, но получить кредит крайне сложно: бизнесу нужно доказывать кредитоспособность при падающей прибыли и растущих расходах.
Поэтому частный капитал предпочитает выжидать — многие думают, что проще купить золото и положить его в банковскую ячейку, чем рисковать в тепличном бизнесе. По опросам, около 30% компаний уже задумываются о ликвидации или банкротстве.
Я сегодня утром сидела в ресторане в центре Москвы: все столы заняты, люди пьют кофе и воду, но почти ничего не заказывают. Рестораторы говорят, что средний чек не растет, а сокращается. А сфера услуг напрямую зависит от доходов населения: если у людей меньше денег, они тратят только на базовые вещи и реже позволяют себе походы в рестораны.
— Если говорить конкретно о помидорах и огурцах, насколько может вырасти стоимость блюда? Сколько рестораторы добавляют к цене, когда дорожает сам продукт?
Вовк: — Сейчас можно увидеть ситуацию, когда салат стоит столько же, сколько стейк. Обычный салат из помидоров — условно узбекских, хотя не факт, что они сейчас действительно узбекские, — или салат из огурцов и помидоров, или какой-нибудь сезонный весенний салат часто стоит столько же, сколько блюдо из мяса. По крайней мере на уровне блюда из курицы — это точно.
— Может ли конфликт на Ближнем Востоке снова разогнать цены? Уже звучат оценки, что из-за обострения ситуации цены на отдельные продукты могут вырасти в полтора раза, а некоторые позиции могут исчезнуть с полок. Насколько реалистичен такой сценарий и какие продукты в группе риска?
Лихачев: — Думаю, это скорее спекулятивные оценки. Доля такого импорта у нас небольшая — условно около 5%, распределенных между Ираном, Азербайджаном и Турцией. Даже если Иран занимает 2–3%, эти объемы можно заместить.
К тому же овощи обычно проходят логистическое плечо не более тысячи километров, поэтому импортный «резиновый» огурец все равно не конкурент нормальному тепличному огурцу российского производства. Сейчас начинается сезон теплиц, скоро пойдет продукция открытого грунта, поэтому серьезных рисков резкого роста цен из-за ближневосточного кризиса я не вижу.
Но нужно смотреть не только на наличие огурца на полке, но и на структуру себестоимости. Плюс есть вопрос торговых наценок. Например, сегодня утром я видел огурцы в одном магазине по 350 рублей, в соседнем — по 450, а в третьем — по 199. При этом отпускная цена у производителей сейчас 120–180 рублей за килограмм. Конечно, есть расходы на логистику, хранение и потери — огурец быстро портится. Но развитие конкуренции на рынке сбыта нам бы точно не помешало.
Абакумов: — Любые сбои в логистике требуют времени на перенастройку, а это почти всегда означает временный рост цены. Но потом цена стабилизируется. К концу марта цены начнут постепенно снижаться — на рынок выйдут сезонные овощи из ближнего зарубежья. Поэтому поводов для паники я не вижу.
Импорт обычно выгоден крупным компаниям, у которых есть и финансовые ресурсы, и лоббистские возможности. Им проще давить внутренних конкурентов.
А повышение НДС фактически ускоряет процесс, о котором я уже говорил: рынок мелких производителей начинает схлопываться. Производителей становится меньше, а как говорил Карл Маркс — без конкуренции нет снижения цен. К сожалению, конкуренция на рынке постепенно вымывается.
«Начинать нужно с фундамента»
— Какие меры могли бы стабилизировать рынок тепличных овощей?
Вовк: — Нужен системный подход и долгосрочное стратегическое планирование. Инвестиции должны быть привязаны к понятной государственной политике — по тарифам, импортным пошлинам и банковскому финансированию отрасли.
Мы говорим о социально значимых продуктах. Овощи — не самые дешевые позиции, но их значение высокое, поэтому они должны учитываться в расширенном перечне минимальной потребительской корзины. Важно и тарифное регулирование. Если в себестоимости около 50% занимают энергоресурсы и еще значительную долю — логистика, любое изменение тарифов мгновенно отражается на цене продукта.
Лихачев: — Нужен комплексный анализ всей цепочки затрат — уже не «от поля до прилавка», а «от семечки до холодильника». Экономика открытого и закрытого грунта взаимосвязана: доходы от одного сегмента часто компенсируют расходы другого.
Еще одна проблема — разрыв между сельским хозяйством и пищевой промышленностью. Пищевая отрасль фактически находится вне системы господдержки. Если бы развитие шло комплексно, например, через поддержку производства овощей для переработки, это помогало бы компенсировать дорогую зимнюю тепличную продукцию. Если себестоимость продолжит расти, без прямой поддержки государства не обойтись — например, через компенсации затрат на энергию, логистику или семена.
При этом о сговоре производителей говорить сложно: в отрасли более тысячи компаний. Но растут зарплаты и потребность в квалифицированных специалистах — иногда приходится искать людей уже на зарплату в 150–200 тысяч рублей.
Абакумов: — Ситуация будет сложной, пока в России не возродится полноценная индустрия тепличного строительства. В Европе уже работают теплицы пятого-шестого поколения — полностью автоматизированные, с роботизированной логистикой, автоматическим сбором урожая и энергосберегающей подсветкой. Такие теплицы практически нельзя модернизировать — их приходится строить заново. Они намного менее энергоемкие и требуют меньше ручного труда.
Проблема в том, что у нас нет промышленности, которая могла бы их производить. Поэтому есть два пути: либо полный реинжиниринг отрасли, как сделали Китай и Южная Корея, либо покупка лицензий на такие технологии. Все базовые материалы у нас есть — сталь, алюминий, стекло. Не хватает технологий и электроники.
Если обсуждать отдельно семена, отдельно логистику и налоги, проблему не решить. Начинать нужно с фундамента — с государственной программы развития овощеводства. Государство могло бы создать такую инфраструктуру, а затем передать ее частным инвесторам — это распространенная мировая практика.
