На днях Павел Дуров публично заявил о масштабной накрутке голосов в пользу партии «Единая Россия» в одном из опросов внутри Telegram. И этим фактически перевел давний технологический конфликт с Минцифры РФ в политическую плоскость.
Эта нашумевшая история началась с опроса, который был проведен на канале блогера Александра Картавых. Подписчикам предложили ответить на простой вопрос:
«За какую партию вы отдали бы голос, если бы выборы в Госдуму состоялись уже завтра»?
Спустя трое суток результаты выглядели весьма правдоподобно для современных реалий:
- около 40% (примерно 80 тысяч голосов) — за «Единую Россию»;
- на втором месте — «Справедливая Россия» с 22% (около 45 тысяч).
Казалось бы, привычная картина, большинство, как и полагается, у правящей партии, но именно в этот момент в обсуждение вмешался сам Дуров.
В комментариях Павел заявил, что «подавляющее большинство» голосов за единороссов накрутили боты, значительная часть которых, по его словам, набежала из аккаунтов, зарегистрированных в «экзотических» странах.
Также Павел заявил, что мессенджер уже заблокировал эти подозрительные профили, однако сами голоса в опросе удалены не были. Создатель платформы подчеркнул: вмешиваться в результаты задним числом сервис не стал, но борьба с искусственной накруткой будет только усиливаться.
«Подавляющее большинство голосов за “Единую Россию” (>90%) в этом опросе было добавлено ботами из экзотических стран. Боты уже заблокированы, но голоса пока не удаляли. Над дополнительными функциями для борьбы с ботами в опросах работа ведётся»,
— написал создатель мессенджера.
На что Картавых ответил:
«Павлу респект. Будем и дальше с тобой двигаться, не унывай и не отчаивайся. Русское гражданское общество неизбежно победит любую х***ю — и внешнюю, и внутреннюю».
Но почему Дуров акцентирует внимание именно на «Единой России»? Ответ, по сути, лежит на поверхности. Правящая партия располагает куда большими ресурсами и более широкой сетью сторонников, включая тех, кто готов вкладываться в её поддержку любыми доступными способами — даже если речь идёт о цифровых манипуляциях.
При этом устранение ботов, по логике Дурова, может выровнять условия и дать всем участникам предвыборного процесса шанс на более честную конкуренцию.
Интересно, что сам Павел постепенно выходит за рамки сугубо технологической повестки. Защищая принципы честной игры в бизнесе, он всё активнее транслирует их в политическую сферу. Причём делает это в довольно экспрессивной манере. Его обращения к аудитории всё чаще звучат как мобилизационные манифесты — с характерной «сталинской» риторикой:
«Мои дорогие русские братья и сёстры, вся нация мобилизована на борьбу…».
Не случайно именно он ввёл в обиход термин «Цифровое Сопротивление», подчёркивая, что речь идёт не просто о технических решениях, а о целой идеологии.
Сам Telegram продолжает усложнять механизмы блокировки, адаптируя трафик, а пользователи, по словам Дурова, массово переходят на VPN. По словам создателя мессенджера, ежедневно таким образом «телегой» пользуются 65 миллионов россиян — цифра, которая говорит сама за себя и отражает высокий уровень «цифровой изобретательности» общества.
Уверенности Дурову, видимо, добавляет и предыдущий опыт противостояния с Роскомнадзором. Первая крупная попытка блокировки Telegram, продолжавшаяся с 2018 по 2020 год, обернулась провалом. Тогда регулятор был вынужден отказаться от ограничений, сославшись на технические сложности, а сам Павел частично пошёл на компромисс с властью РФ.
Однако с тех пор ситуация изменилась. РКН сделал выводы, усилил инструменты контроля, и нынешние попытки давления на «телегу» выглядят куда более системными и продуманными. Тем не менее говорить о гарантированной победе Минцифры в этом противостоянии пока рано.
В сети уже иронично называют происходящее «второй цифровой гражданской войной». Но за шутками скрывается вполне серьёзный вопрос: кто в итоге окажется сильнее — государственная машина с её ресурсами или технологическая платформа с глобальной аудиторией и гибкой архитектурой?
Не стоит забывать, что у Дурова есть довольно влиятельные союзники. Так, Наталья Касперская, председатель правления АРПП «Отечественный софт», прямо заявляет: возможная блокировка Telegram может нанести серьёзный удар по малому бизнесу в России. Она подчёркивает, что именно через мессенджер тысячи предпринимателей выстраивали коммуникации с клиентами, запускали рекламу, вели сделки и в целом позволяли бизнесу держаться на плаву. И если этот канал перекрыть, то последствия могут оказаться куда более серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.
Свою позицию в диалоге бизнеса и государства на площадке РСПП обозначал и Александр Шохин. Он, как представитель крупного капитала из окологосударственной среды, предпочёл не называть конкретные платформы напрямую, но контекст был очевиден: ограничения, связанные с VPN и мессенджерами, неизбежно затрагивают интересы банков, финансовых структур и компаний, которые используют защищённые каналы связи для передачи данных и внутренней коммуникации.
Отдельный и крайне чувствительный момент — это использование Telegram в зоне СВО. По оценкам экспертов, он стал важнейшим инструментом оперативной связи, и заменить его аналогами в таких условиях, мягко говоря, крайне сложно. Поэтому любые попытки ограничений в этой сфере воспринимаются особенно остро и вызывают шквал критики.
На этом фоне заявления профильных ведомств о том, что «на фронте мессенджер останется доступным», а в остальной стране может быть ограничен, выглядят довольно странно. Возникает логичный вопрос: если сервис критически важен для одной части страны, насколько оправдано его ограничение для другой?
Но, пожалуй, самый мощный фактор — общественное мнение. Неприятие блокировок удобного и привычного инструмента стало массовым. По данным прошлых исследований «Russian Field», около 71% граждан выступали против ограничений доступа к Telegram. И с учётом ужесточения регулирования можно предположить, что сейчас эта доля только выросла — даже если точные цифры становятся всё менее публичными.
Особенно резко реагирует молодёжь. В возрастной группе от 14 до 17 лет подавляющее большинство негативно воспринимает любые ограничения цифровых сервисов: фиксируется высокий уровень эмоциональной реакции — от раздражения до откровенного возмущения. А ведь это именно та аудитория, которая в ближайшие годы станет частью политической и гражданской системы страны.
Отсюда возникает стратегический вопрос: как подобное отношение повлияет на будущее политическое поведение? Ведь сначала этим людям предстоит служба в армии, затем — участие в выборах, и их цифровой опыт уже сейчас формирует отношение к институтам власти.
На этом фоне всё чаще появляются инициативы, направленные на защиту цифровых прав. Например, представители КПРФ разработали проект закона «О государственных гарантиях цифровых прав граждан», который сейчас проходит экспертизу. Ранее партия также выступала с предложением ввести бессрочный мораторий на блокировки мессенджеров и социальных сетей.
Другие политические силы тоже стараются не оставаться в стороне: звучат заявления, ведутся оживленные дискуссии, проводятся круглые столы, где тема цифровых свобод становится одной из ключевых. И хотя формы протеста порой выглядят символическими, сам сигнал очевиден — тема уже стала политически значимой.
В результате складывается любопытная ситуация: вопрос блокировок перестаёт быть техническим и всё больше превращается в фактор общественного раздражения, который аккумулируется в политическую плоскость. И независимо от того, как будет развиваться регулирование дальше, очевидно одно — цифровая повестка уже стала частью большой политики, и игнорировать это становится всё сложнее.
Власть явно теряет контакт с электоратом и профессиональным сообществом, и не замечать это становится невозможно.
«Чтобы Минцифры хоть как-то объясняло свои действия или советовалось, как лучше провести те или иные технические меры, этого нет совсем. Коммуникация с министром отсутствует напрочь»,
— жаловалась Наталья Касперская на главу ведомства Максуда Шадаева.
Сам Шадаев в публичных заявлениях регулярно подчёркивает: министерство не является самостоятельным центром принятия решений и действует как исполнитель, реализующий распоряжения, спускаемые сверху (если верить некоторым изданиям, глава Минцифры подразумевает «закрытое поручение президента»).
Похоже, Шадаев и сам не рад, что оказался в роли главного «запретителя» интернета. Но деваться некуда.
При этом внутри Минцифры, судя по всему, уже давно поняли: идея тотальной блокировки цифровой среды или полного ограничения Telegram упирается в реальные технические возможности, которые у отечественного ведомства далеко не безграничны. Эксперты не раз отмечали, что современные обходные инструменты, включая VPN на устройствах с iOS, практически невозможно полностью заблокировать из-за архитектуры систем и принципов их работы.
Тем не менее ведомство продолжает действовать в рамках заданного курса. Со стороны это выглядит как движение по инерции: понимание ограничений есть, но отказа от выбранной линии не происходит. В итоге формируется ощущение, что бюрократический механизм продолжает «дожимать» задачу, даже когда её полная реализация выглядит самоубийственной.
Если развивать этот курс и дальше, последствия могут оказаться крайне неприятными. С одной стороны — рост общественного недовольства с возможным переходом в протестные настроения, с другой — риск публичного проигрыша в технологическом противостоянии «телеге», которая быстрее адаптируется к новым условиям.
Так что же делать?
- А может, наконец, просто прекратить цифровое насилие и дать людям «дышать» хотя бы в интернете?
- А может, тот, кто давал «закрытые поручения», наконец раскроет глаза и объективно оценит бесплодные потуги Минцифры, ломающего весь Рунет ради блокировки незначительной его части, и уволит всю его верхушку с формулировкой «за профнепригодность»?
Лучше подобного сценария станет лишь реализация на практике предложения коммунистов — ввести мораторий на все блокировки.
- А что, если пойти ещё дальше? По-настоящему дальновидным решением со стороны Кремля могло бы стать приглашение Павла Дурова возглавить Минцифры.
Если Павел в конечном итоге сумеет одолеть Шадаева в этом противостоянии, то не логично было бы предложить именно ему министерский портфель? Да, звучит как фантастика, но почему бы хотя бы не рассмотреть такую возможность? В конце концов, Дуров — наш, питерский. И вообще, пора уже назначать на такие должности профессионалов, а не подхалимов и лизоблюдов, тогда, глядишь, что-то и наладится. Как считаете?
