Дисбаланс спроса и предложения, налоговые риски, нереализованный потенциал Сахалина и первые шаги к международному признанию.
В Москве состоялось заседание Комитета по экологии и охране окружающей среды Ассоциации менеджеров (АМР), главной темой которого стал вопрос: «Углеродные единицы и зеленые атрибуты: эффективные инструменты или лишние затраты?». За одним столом собрались спикеры из разных секторов — их объединила необходимость разобраться, работают ли эти механизмы на практике или только создают дополнительную нагрузку на бизнес.
Фото: (с) Ассоциация менеджеров России
Российское углеродное регулирование сейчас набирает ход. От разрозненных экопроектов и экспериментов в отдельных регионах страна постепенно переходит к полноценной рыночной инфраструктуре. Торговля углеродными единицами и зелеными атрибутами становится одним из ключевых инструментов для достижения национальных целей и выполнения климатических стратегий — и бизнеса, и регионов, отметила модератор мероприятия председатель Комитета по экологии и охране окружающей среды АМР, председатель оргкомитета Российского партнерства за сохранение климата Ольга Санарова.
Но без проблем, конечно, не обошлось. На рынке до сих пор слабый спрос, предложений, наоборот, слишком много, плюс нужно постоянно подстраиваться под меняющиеся международные правила. И главный вопрос — насколько это вообще экономически оправданно? Новые инструменты все чаще превращаются в реальные финансовые затраты, а значит, требуют и более вдумчивой юридической поддержки, и серьезной экспертной оценки.
Участники встречи поэтому поговорили о главном: как на самом деле обстоят дела с торговлей углеродными единицами и зелеными атрибутами в разных отраслях. Заодно обсудили, как работает реестр углеродных единиц — и на регулируемом, и на добровольном рынках. Отдельно разобрали сахалинский климатический эксперимент: что получилось с торговлей единицами выполнения квоты в 2026 году. Не обошли стороной и финансовый сектор — сравнили российский и международный опыт. А еще обсудили, насколько вообще эффективно использовать российские углеродные единицы, что происходит с биржевой инфраструктурой и ликвидностью и как в итоге будет развиваться инфраструктура самих атрибутов — какие тут механизмы и перспективы.
Первым слово взял Максим Кочетков, руководитель направления устойчивого развития, ПАО «Московская Биржа». Он сразу обозначил главную болевую точку: дисбаланс спроса и предложения. Сегодня многие компании разрабатывают климатические проекты, выпускают углеродные единицы, но совершенно не очевидно, кто будет их покупать.
«Единственный источник реального спроса — это сахалинский эксперимент, — заявил Кочетков. — В этом году не должно быть какого-то повышенного спроса, потому что ожидается избыток. Мы видим только продавцов. Если мы хотим, чтобы углеродные единицы чего-то стоили и эксперимент не закончился тем, что цена будет ноль рублей, должны быть регуляторные меры, которые заставят компании покупать».
Он напомнил, что климатическая повестка — это государственная задача, подписанное международное соглашение. И если государство не будет давать сигнал в виде расширения системы квотирования на другие регионы, рынок столкнется с ситуацией, когда миллионы единиц окажутся никому не нужны. Отдельно Кочетков развеял иллюзии по поводу системы CORSIA (международная система компенсации выбросов для авиации). Он рассказал, что биржа провела консультации с российскими авиакомпаниями, и спрос там может оказаться небольшим — авиаперевозчики сейчас мало летают за рубеж. Рассчитывать на иностранных покупателей в нынешних условиях тоже вряд ли стоит.
Еще одна проблема, которую озвучил представитель биржи, — налоговое регулирование. Компании опасаются, что расходы на покупку углеродных единиц попадут в налогооблагаемую базу и с них придется платить налог.
«Необходимо разъяснение или поправки в Налоговый кодекс, — подчеркнул Кочетков. — Это касается и атрибутов генерации. Дополнительное налогообложение — еще один сдерживающий фактор».
Почему же до сих пор нет полноценных биржевых торгов? Кочетков предположил, что компании не готовы раскрывать цену сделки.
«Она очень маленькая, — пояснил он. — Бизнес стесняется ее показывать, потому что она не соответствует тем ожиданиям, сколько должно стоить, и не окупает затрат на реализацию проекта».
Сахалинский эксперимент: драйвер инвестиций или психологический барьер?
Сахалинская область — пилотный регион, где с 2022 года тестируется система квотирования выбросов. Заместитель министра экологии и устойчивого развития Сахалинской области Артем Рафальский привел цифры, которые говорят сами за себя. За время эксперимента, начиная с подготовительного этапа 2019 года, регион сократил нетто-выбросы на 871 тысячу тонн СО2-эквивалента. При этом валовый региональный продукт вырос на 51%, а инвестиции в основной капитал — на 47%.
«Климатический эксперимент стал мощным инвестиционным драйвером, — заявил Рафальский. — За этими цифрами стоит масштабная перестройка всей энергетической и коммунальной инфраструктуры». Он особо отметил роль «Газпрома», благодаря которому уровень газификации острова совершил рывок с 14 до 68%. Активно включился и частный бизнес, переводя котельные с угля на газ в рамках ГЧП.
Но есть и неожиданный эффект. Рафальский описал «рыночную аномалию»: компании-участники эксперимента, получившие на руки единицы выполнения квоты (региональный углеродный актив), ведут себя пассивно. Они не осознают его как реальный коммерческий товар, считая скорее побочным эффектом участия. В то время как владельцы классических углеродных единиц с «материка», наоборот, ведут агрессивные продажи. «Наша задача как регулятора — преодолеть психологический барьер и показать бизнесу, что это актив, живые деньги, заработанные на оптимизации производственных процессов», — резюмировал замминистра.
Верификация и доверие: болезнь роста российского рынка
Владимир Лукин, руководитель органа по валидации и верификации, ООО «Кэпт Верификация», начал с сухой статистики: объем выпущенных углеродных единиц многократно превышает объем зачтенных (порядка 0,5% от выпущенных).
«Нельзя назвать углеродные единицы ликвидным товаром», — констатировал он.
При этом количество климатических проектов растет, и хотя в реестре доминируют энергетика и нефтегазовая отрасль, природные климатические проекты (лесные и пр.) представлены слабо, несмотря на огромный потенциал России.
Главный вывод Лукина прозвучал так: «За время существования углеродного рынка механизм справедливого ценообразования в России так и не сформирован».
Компании покупают углеродные единицы в основном по двум причинам: управление рисками (внешние барьеры, углеродный след продукции) и имиджевая составляющая. Но ни тот, ни другой фактор пока не работают как полноценный рыночный стимул, поскольку риски никто не оцифровал, а имидж — история не про экономику.
При этом сам процесс верификации и разработки климатического проекта он назвал «не очень большими затратами», но подчеркнул, что они не окупаются из-за неопределенности с продажей единиц. Главная проблема — дефицит доверия, который во многом связан с «болезнями роста».
Лукин заметил парадоксальную вещь: «Никто так не ругает российские климатические проекты, как наши российские эксперты. Это странно, особенно с учетом амбиций выхода на международные рынки». При этом он с гордостью сообщил, что в международном реестре Gold Standard в этом году был зарегистрирован первый российский климатический проект.
Оценивая перспективы, Лукин выделил два сценария: внешний спрос (CORSIA, международные рынки) и внутренний. Стабильный спрос, по его мнению, может возникнуть только при внедрении в России системы квотирования выбросов. Но сразу возникает вопрос: почему опыт Сахалина не тиражируется? «Я не видел ни одной объективной оценки рисков, связанных с введением национального квотирования», — признал эксперт.
Фото: (с) Ассоциация менеджеров России
Внешние рынки: CBAM и CORSIA — риски уходят, но возможности остаются
Сергей Рогинко, руководитель Центра экологии и развития, ФГБУН Институт Европы РАН, внес важный контекст по международному треку. Он напомнил, что в 2020 году, когда только заговорили о трансграничном углеродном регулировании (CBAM) Евросоюза, риски для российского экспорта были огромны. Но затем «все 19 пакетов антироссийских санкций постепенно сводят экспорт российских товаров к нулю». Осталось немного металлургии и удобрений. По оценкам института, платежи по CBAM в 2026 году могут составить не более 500 млн евро, а к 2028 году упадут до 100 млн.
«Логика, по которой CBAM считался серьезным драйвером для установления внутренней цены на углерод, перестает работать», — констатировал Рогинко. Отвечая на вопрос, окупается ли углеродная единица, он признал: ни один проект никогда не окупался только за счет продажи углеродных единиц. В эпоху Киотского протокола задача разработчика была доказать, что без углеродных денег проект не окупится — это называлось финансовой дополнительностью.
Зато по системе CORSIA Рогинко настроен более оптимистично. Он входит в техконсультативный совет ИКАО по этой системе. По его словам, спрос со стороны иностранных авиакомпаний, которые летают через территорию России (индийские, китайские, эмиратские), может быть серьезным — до нескольких миллионов тонн.
«Если правильно поставить задачу, можно добиться компенсации пролета над нашей территорией нашими же единицами», — уверен он. При этом легитимность российских единиц для этих стран не вызывает сомнений: все единицы программ, одобренных техсоветом ИКАО, равны по статусу. Российская партнерская программа уже отправлена на оценку.
Промышленность: алюминий, удобрения и зеленая маркировка
Алексей Спирин, директор департамента климатического регулирования и международной сертификации, 365NEWSПАО «ОК РУСАЛ», подошел к вопросу с прагматичной стороны: зачем продавать углеродные единицы и атрибуты и зачем их покупать? Продавать — чтобы зарабатывать деньги и стимулировать технологическое развитие. Он привел пример CBAM: Евросоюз начал закручивать гайки внутри, бизнес стал снижать выбросы, а затем ЕС решил распространить требования на импортеров. «Это как вирус расползается», — заметил Спирин.
По его словам, китайские конкуренты не спят: в 2024 году они разработали национальный стандарт углеродного следа и поставили цель — задать миру свои правила. «Хотим мы или не хотим, но нам придется играть по этим правилам, тем более для нас Китай — ключевой игрок», — подчеркнул Спирин. Он считает, что ужесточение требований — это не всегда плохо, это эволюция бизнеса, развитие технологий.
«Углеродные единицы перестали быть просто имиджевым инструментом. Для экспортеров и крупных промышленных компаний они становятся необходимостью, в том числе из-за трансграничного регулирования и внутренних требований цепочек поставок».
Отдельно он остановился на системе зеленых атрибутов (сертификатов низкоуглеродной электроэнергии), которая заработала в России с 2024 года. «Для снижения косвенных выбросов, например при производстве алюминия или удобрений, это прямой инструмент, чтобы не платить углеродный налог в Европе, а оставить деньги в России», — заявил он. Спирин призвал активнее использовать госзакупки с критериями по углеродному следу.
Он добавил, что затраты на валидацию и верификацию углеродных единиц высоки, но ожидается, что цифровизация и масштабирование будут постепенно снижать удельную стоимость этих процессов. Для развития системы торговли выбросами (СТВ) углеродному рынку необходима господдержка. Инструментами господдержки могут быть, например, квотирование парниковых выбросов для отдельных отраслей и госзакупки углеродных единиц для компенсации углеродного следа государственных мероприятий, общественного транспорта, ЖКХ.
Розничный рынок и будущее системы сертификации
Артем Маринин, руководитель блока Климатические решения, ПАО «СИБУР Холдинг», рассказал о долгосрочной промышленной модели: компания вложила более 480 млрд рублей в технологическую модернизацию, снизила выбросы на 400 тысяч тонн за прошлый год, реализовала 12 климатических проектов. Но самое интересное — совместный пилот с маркетплейсом, где углеродные единицы начали предлагать обычным покупателям для компенсации выбросов при доставке товаров.
«Мы попробовали приобщить простых людей. Месяц прошел, больше 30 000 товаров стали углеродно-нейтральными. Это в первую очередь образовательный продукт, потому что уровень зрелости в России нулевой: половина опрошенных вообще не слышали о климатической повестке».
Олег Варкин подвел итоги работы Национальной системы сертификации низкоуглеродной электроэнергии. В реестре 222 генерирующих объекта суммарной мощностью 42 ГВт — это почти 70% низкоуглеродной генерации страны (АЭС, ГЭС, ВИЭ). Основной объем «зеленых» атрибутов передается через двусторонние договоры (110 млрд кВт·ч уже погашено). Спрос формируют экспортеры (металлургия, химия), IT-сектор, банки, но приятной неожиданностью стали обычные граждане, которые тоже начали покупать сертификаты, хотя процедура до февраля была сложной.
Главное достижение — начало сближения с Китаем. Во время недавнего визита первых лиц в Пекин подписан меморандум о взаимопонимании по сертификации электроэнергии. Варкин рассказал о пилотной схеме: китайский производитель получает зеленые сертификаты у себя, добавляет российский алюминий с низким углеродным следом, и конечный продукт в Китае получает премию.
Константин Горелов добавил, что бизнесу пора переходить к конкретике. «Любимый вопрос: сколько мы заработаем, купив сертификаты? — сказал он. — Компания, покупая атрибуты, имеет право наклеить зеленую маркировку. В обществе, где это имеет спрос, такой бренд привлекает клиентов и больше зарабатывает». По его словам, компании из Татарстана уже проводят эксперименты и анкетируют клиентов, и интерес со стороны физических лиц — важный индикатор.
Что в итоге?
Рынок углеродных единиц в России существует, но он болен «детскими болезнями»: нет ликвидности, нет справедливой цены, налоговые правила не до конца ясны. Есть успешный региональный опыт Сахалина, который принес реальные инвестиции и экологический эффект, но его распространение тормозится не столько технологическими, сколько психологическими и регуляторными барьерами. Есть растущий рынок зеленых атрибутов и первые шаги к международному признанию — особенно важные с учетом китайского вектора. И есть надежда, что в долгосрочной перспективе климатические инструменты станут не обузой, а драйвером технологического обновления и рыночным преимуществом. Вопрос лишь в том, как быстро государство и бизнес договорятся о правилах игры.
